Я внутренне поежился. Голос ведьмы сочился ненавистью. Я, конечно, понимал: после того, что случилось, она не питала любви к представителям моего народа, но не думал, что именно ко мне ее ненависть так велика. Что-то здесь было не так…

Кара склонила голову. На лбу ее пульсировала жилка. Обычно это не предвещало ничего хорошего. Я не завидовал Керидвен.

– Ты предлагаешь убить Брана?

Ведьма кровожадно осклабилась.

– Не будет принца – не будет проклятия.

Глаза Кары неожиданно потемнели, из серо-сизых сделавшись почти черными.

– Ты ведь лучше моего знаешь – это не снимет проклятие. Но существа, ставшие его жертвами, погибнут.

Ведьма злорадно оскалилась.

– Вот и прекрасно! Давно пора извести их под корень!

Кара недоверчиво прищурилась.

– Ты действительно хочешь уничтожить всех фейри? И боггартов, брауни, пикси, келпи? Даже тех, кто не сделал тебе ровным счетом ничего?

– А какое мне до них дело? – рявкнула Керидвен, и лютая злоба исказила ее идеальные черты. – Я ведьма. Пусть сгинут вместе с этим ненавистным лесом, будь он трижды проклят!

Кара стиснула зубы так, что на ее скулах заиграли желваки. Она резко шагнула вперед, и теперь они стояли с Керидвен лицом к лицу.

– Я бы сказала, что ты, дорогая прапрабабушка, тронулась умом. Но это не совсем так. – Кара сдвинула брови, внимательно изучая ее. – Ведь все это время ты нагло врала нам. Ты не ведьма больше, нет. Керидвен мертва уже много лет. Ты – нечто иное, жуткое, темное, красивое снаружи, но гнилое внутри. Ты – лишь оболочка моей прапрабабушки. Проклятие не обошло стороной и ее саму. Но если существа в лесу превратились в клархов и ротхов, то ее постигла самая незавидная участь.

Я внутренне похолодел. Грудь сдавило так, что стало невозможно сделать вдох. Я понял, что собиралась сказать Кара, за мгновение до того, как она прошептала:

– Ты моррах, неупокоенный карающий дух, рожденный из тьмы и не ведающий покоя. Вот откуда в тебе эта одержимость страданиями, кровью и местью.

Существо, что притворялось ведьмой, зашлось сиплым леденящим сердце хохотом.

– Долго же ты соображала, дорогая праправнучка, – язвительно прошипело оно и, отбросив притворство, принялось меняться на глазах. Глава 42. Кара

Красивые правильные черты лица Керидвен заострились, щеки впали, обозначив угловатые кости. Глаза потеряли живой блеск, серебристые зрачки налились красным, сосуды проступили острее, длинные, как мерзкие красные черви. Мерцающие волосы потускнели и теперь походили не на лунный свет, а на блеклую серую паутину. Свадебное платье поблекло и обветшало. Зубы во рту заострились, уродливо оттопыривая тонкие губы. Пальцы обзавелись кривыми черными когтями. А магия, что сочилась с них, теперь походила на грязь.

Смерть и собственное проклятие превратили Керидвен из ведьмы в злобного духа места, отравленного ядом мучительной смерти и жаждущего лишь причинять страдания и убивать. Но, в отличие от призраков, моррахи были наделены плотью. Если прежде где-то в глубине моей души еще тлела надежда на то, что под толстым слоем ненависти, страданий и боли сущность моей прапрабабушки была жива, теперь она угасла насовсем.

Моррах безмолвно пожирал нас с Браном голодным безумным взглядом. Как вдруг, резко запрокинув голову, он не то заревел, не то завыл. И вой этот был очень похож на зов…

На несколько дьявольски напряженных мгновений Вороний лес затопила давящая тишина. А потом ее расколол резкий пронзительный треск. Это ломались ветки кустов и деревьев под напором тех, кто спешил на призыв морраха. Мерзкий хруст суставов ударил по ушам. К поляне стекались ротхи.

Охваченная ужасом и смятением, я столкнулась с тяжелым взглядом Брана, и в тот же миг плечо обожгла резкая боль. Я вскрикнула, застигнутая врасплох, но тут же ярость во мне пробудилась, подняла голову, как змея, которую пнули палкой. Гребаный моррах, воспользовавшись нашим замешательством, ударил исподтишка.

Бран заревел что есть мочи, словно ранили не меня, а его. Мрачные глаза фейри, грозя скорой расправой, затопила тьма. Теневые ленты магии устремились к кровожадной твари, черными ручьями струясь по земле. Но моррах, отбив их собственной магией, зашелся тихим сиплым смехом. С его острых когтей капала кровь. Моя кровь.

Кривые жилистые пальцы морраха потянулись к его безобразному рту, и тут же длинный раздвоенный язык выскользнул наружу и жадно слизал кровь до последней капли. Тело чудовища задрожало, глаза закатились, точно ничего вкуснее он не пробовал в жизни.

Содрогнувшись от отвращения, я внезапно остро осознала одну вещь. Если этой твари дать волю, она не только высосет из нас с Браном всю кровь, но, разорвав нас на части, сожрет мясо, жилы и кости и будет жрать, пока не останется ничего. И она не остановится, пока не захватит весь лес. А потом, верней всего, наведается и в деревню… А этого я допустить не могла.

Вскинув руки, я дала волю своей проклятой магии. Она выплеснулась наружу, злая, голодная и жаждущая убивать. И в тот же миг ротхи ворвались на поляну. Их гнилые зубы заклацали как капканы, норовя впиться в меня, Брана и Киллиана.

Я хлестнула одну из тварей, перебив ей лапы, затянула сизую ленту на шее другой, дернула резко, наслаждаясь громким треском дробящихся костей. Воздух разорвал ее предсмертный вой. Моррах предостерегающе зашипел и зацокал скользким языком.

– Вот, значит, как ты поступаешь с родной кровью, ведьма? – прорычал он, брызгая слюной. – Плюешь на наследие ведьм, на память предков, защищая принца неблагих фейри. Тех самых фейри, что веками ненавидели ведьм и людей, убивали их, продавали как скот.

– Не все ли тебе равно? – недобро усмехнулась я. – Ты больше не ведьма. Так что хватит заговаривать мне зубы. Я могу обращаться с тобой так, как захочу.

Я ударила наотмашь, серо-сизые ленты магии хлестнули тварь по лицу. Та зашипела, скаля острые зубы, не оставляя попыток меня достать. Отчаяние подступило к горлу. Проклятая тварь не оставляла мне другого выхода, кроме как уничтожить ее. И в то же время я понимала, что ни за что на свете этого не сделаю. Не ценой жизни Брана и его подданных.

Будь существо передо мной действительно ведьмой, я бы оглушила ее, связала по рукам и ногам. Сохранила бы ей жизнь, пока мы с Браном не утрясем наши разногласия. Но морраха нельзя было лишить сознания, не лишив жизни. И поэтому злобная тварь продолжала наседать, а я отбивалась и уворачивалась, гадая, насколько еще меня хватит.

Одежда пропиталась кровью. Пот, выступивший на лице, щипал глаза и застилал взор. Очередной удар обжег спину меж лопаток, сорвав с губ исступленный вопль. Бран