день был особенным еще и по этой причине. Нам с Карой удалось сделать то, что не удавалось всем нашим предшественникам, – переступить через ненависть и создать крепкий союз, скрепив его любовью.

И, когда Сайлас, произнеся торжественные слова, опустил корону на голову моей жены, я почувствовал, как что-то с треском дернулось внутри, как будто последняя деталь нашей с Карой истории наконец-то встала на место.

– Король Бран и королева Кара, – громко, почти свирепо прорычал гоблин.

Держась за руки, мы обернулись к гостям. В воздух полетели пестрые ленты, лесные орехи и цветы. И, приобняв за талию свою жену, я повел ее через ликующую толпу к праздничному столу. Там нас уже поджидали близкие Кары и три неугомонные пикси. Последними места заняли Сайлас и Морвран. Столов в лесу было видимо-невидимо, но наш был рассчитан на узкий круг тех, кому бы я доверил свою жизнь, кого считал семьей.

Пригубив бокал вина, Кара обернулась ко мне.

– А где Рейв? Он же обещал прийти.

Я ухмыльнулся уголком рта.

– С его последним делом возникли сложности. Но он сказал, что обязательно заглянет к нам позже, чтобы поздравить.

Кара лукаво изогнула бровь.

– Сложности, значит? – Она насмешливо фыркнула. – А у этих «сложностей», случайно, не рыжие волосы? Что ж, надеюсь, он с ними быстро разберется.

Не выдержав, я рассмеялся. Теперь благодаря Каре я делал это все чаще и чаще. Обхватив пальцами ее затылок, я привлек жену к себе, соблазняя ее рот долгим, чувственным поцелуем.

– Довольно о Рейве, – прошептал я, заставив себя отстраниться. – Этой ночью я хочу говорить только о нас!

Понимающе улыбнувшись, Кара охотно кивнула, и я выдохнул. Большую часть сознательной жизни я был мрачным самоуверенным засранцем. Но сейчас я ощущал себя иначе: довольным и спокойным. Тьма, даже доброжелательным! И причиной тому была девушка в моих руках.

Я окинул задумчивым взглядом всех, кто собрался за столом. Я и подумать не мог, что когда-нибудь все-таки обрету настоящую семью, тех, кто примет меня таким, какой я есть, не пытаясь сломить меня, вылепив из окровавленных осколков моей души что-то другое.

Приобняв Кару за талию, я притянул ее к себе. С губ моей маленькой лунной ведьмы сорвался довольный вздох. Впервые в своей долгой бессмертной жизни у меня на сердце было легко. Наконец-то, после стольких лет мрака, боли и одиночества, я был счастлив, влюблен и любим.

Эпилог. Кара

Вода в озере Звездной пыли таинственно мерцала в лунном свете. Яркие звезды отражались в ней, как в зеркале, тревожно подрагивая от мелкой ряби. Мы с Браном стояли на берегу, он обнимал меня со спины, волевой подбородок утыкался мне в плечо. Чуть повернув голову, я поймала обжигающий взгляд фейри.

– Давно хотел показать тебе это место, – хрипло прошептал Бран. – Хоть и не надеялся, что когда-нибудь увижу его прежним, очищенным от гнили, не мог не мечтать, как однажды приведу тебя сюда.

Я не смогла сдержать лукавой улыбки.

– Оказывается, мой муж романтик. А я-то думала, он мрачный немногословный циник.

– Только с тобой, мэй лэран, – выдохнул он, – и только для тебя мне хочется быть романтичным. – Его хватка на моем теле вдруг сделалась жестче, кожу кольнули острые когти. – Но в том, что я хочу сделать сейчас с тобой, с этим телом, намного больше животного.

Длинные клыки царапнули шею, тотчас сменившись жаждущим языком. Я задрожала в крепких объятьях Брана, невольно выгибая спину. Одно чувственное прикосновение от этого невозможного фейри, и я плавилась как свеча.

– М-м-м, – протянула я, понимая, что играю со зверем. – От нежности к животной страсти, так быстро. Что же случилось с твоей выдержкой, мой король?

– Я не был в тебе уже больше двух дней, – сдавленно прорычал он. – И ты весь вечер сводила меня с ума. Это проклятое платье! Мне приходилось бить себя по рукам, чтобы не сорвать его с тебя прямо там, за праздничным столом.

Ловкие пальцы Брана заскользили вниз, очерчивая мои изгибы, до боли стиснули бедра. Издав нетерпеливый рык, фейри вжался всем телом в мое, и, ощутив спиной его твердость, я тихо простонала, упиваясь тем, как сильно он уже меня желал.

Обернулась, вцепившись пальцами в его широкие плечи. Скользнув языком по его губам, потянула зубами за нижнюю. Бран издал хриплый стон и, растеряв остатки терпения, рванул платье на моей спине. Блестящие пуговицы брызнули в разные стороны.

– Мне нравилось это платье, – проворчала я.

– Я достану тебе новое, – хрипло выдохнул он. – Десятки платьев, сотни, тысячи.

Я с вызовом изогнула бровь.

– Их ты тоже потом испортишь?

Широкая ладонь властно обхватила меня за шею.

– А как ты думаешь, мэй лэран? Не моя вина, что ты так неотразима, что у меня не хватает терпения спокойно тебя раздеть.

Подавшись вперед, я обвела языком край его заостренного уха, прошлась губами по шее, так, что остались следы – своеобразные метки, чтобы все знали, кому он принадлежит. Прикусила, срывая с губ моего мужа все больше рычащих стонов.

– Признайся, тебе нравится рвать мои платья, – промурлыкала я.

Бран издал какой-то странный сдавленный звук, точно он отчаянно пытался уцепиться когтями за остатки самоконтроля, но у него ничего не выходило.

– Очень, – выдохнул он. – А еще мне нравится брать тебя нежно и грубо, когда ты подо мной, и когда на коленях, в постели, у стены, на столе. Я дьявольски люблю брать тебя жаждущей, дрожащей, обнаженной, упиваясь твоими мольбами и стонами. И прямо сейчас я собираюсь овладеть тобой на этом ложе из мха, а потом еще раз в озере и заставить тебя так самозабвенно и оглушительно кричать, что ни для кого в лесу не останется секретом, что ты моя.

Я захлебнулась, сбитая с ног образами, которые Бран нарисовал бесстыдными словами. Шероховатые пальцы властно легли мне на плечи, и платье скользнуло вниз.

Прохладный воздух охладил грудь, тут же сменившись ощущениями горячего голодного рта. Я слабо вскрикнула, запустив пальцы в черные волосы Брана, невольно дернула за них, выгнулась всем телом до упора, точно в нем разом оплавились все кости.

Мои ноги подогнулись, но Бран не стал меня подхватывать. Рухнул на землю следом, придавив мое тело своим. Изумрудный мох смягчил падение, и пальцы мужа устремились по внутренней поверхности моего бедра, лаская разгоряченную кожу.

Когти оставляли на ней бледные следы, дойдя до верхней точки, рванули белье. Ткань разошлась с треском, обнажив уже влажную кожу. Бран отбросил кружевной клочок, втянул когти и, коснувшись узелка нервов, заскользил вверх-вниз, не проникая