Никодим постоял в раздумьях. Откуда бывшему пресвитеру снизошло про миссию? Снова ангел являлся? Или бесы нашептали?

– Ну хорошо, раз ты знаешь… – проговорил он. – Тогда полагаюсь на тебя. Утром Феликса в острог пошлю. А пока… Пойдём, заночуем в тепле.

Алексий повертел головой:

– Тут, под деревом, останусь.

6

Птицы ещё не приступили к пению. В утренней мзгле шумела лишь река, да низкие неподкованные лошади стучали копытами по каменистой тропке. Укрывающий горы туман покрывалом сползал в ущелье, там застревал, пронзённый верхушками сосен и елей. Неба почти не было видно, только позади над долиной сквозь пелену розовел восход.

Какая-то некрупная тварь – Никодим не успел разглядеть её – выскочила из зарослей у реки и через тропу бросилась в лес.

– Когда-то там у берега казаки ловчих ям накопали, – сказал Алексий, – Вверху, на горе, солончаков много. Зверь соли налижется и к реке на водопой бежит. Несколько лет так и охотились, пока тварь не поумнела.

– А братские до этого не додумались?

– Братские не охотятся на всё подряд и любым числом. Мало ли кто в такую яму попадёт? Может, лось сеголетка, а то и матка брюхатая. Коровы к тому же падали.

Солнце начало пробиваться сквозь туман. Изредка, а потом чаще защебетали, зацокали, захохотали птицы. Сильно пахнуло черёмухой, растущей по обе стороны от тропы. На лесистом склоне по правую руку Никодим заметил прогалины, случившиеся от ветровалов и снеголомов. Мертвые деревья там лежали среди мшаных кочек и камней.

Тропа привела к истоптанной поляне, где множилась и уходила верх. За деревьями виднелся песчаный склон – едва ли не гора, целиком состоящая из светлого песка.

– Холмо-Ула – ещё одна святыня, – пояснил Алексий, останавливаясь на поляне. – Наверх можно только шаманам взбираться. И то не всегда.

– Отчего тогда столько тропок?

– Дозволяется подойти и песок для оберега взять. Не желаешь?

Никодим угрюмо осмотрел пресвитера, затем песчаный склон.

– Куда дальше нам?

– Вдоль реки по-прежнему.

За Холмо-Ула тропа стремительно хирела – сразу становилось ясно: люди редко забираются дальше. Горы понемногу раздвигались, уступая место равнине, поросшей смешанным лесом. Повсюду бежали ручьи. Копыта лошадей чавкали по грязи.

– Видишь там, среди ветвей? – Пресвитер указал влево, где смутно проглядывалась какая-то ветхая постройка. – Ранее тут зимние стойбища были. Несколько родов землями пользовались, потом воевать за это начали. Старейшины и шаманы договорились: три поколения смениться должно, прежде чем кому-то тут стоять.

Они двигались по равнине на запад – Никодим определил это по взошедшему солнцу. Вокруг чередовались болотца и рощи, в озерцах уже отражалось голубое небо с перьями облаков. Туман развеяло, и высокий окоём справа оскалился выщербленными наконечниками вершин. Всё это и был запретный Хойто-Гол – северная долина.

– Мы к Нур-Хутул направляемся? – спросил Никодим.

– Не совсем. Тот путь левее остался.

Иеромонаху вспомнились разъезды с архимандритом Пигасием. Два года он перемещался по дорогам и бездорожью, пробирался сквозь дебри, через топи, но всегда это был путь от города к городу, от селенья к селенью. Сейчас же впереди простирался огромный неведомый мир, куда даже братские не заходили. Если б не скрывающиеся впереди мунгальцы, можно подумать, что и жизнь человеческая невозможна в этом обиталище зверья и духов.

Какое-то время Алексий вёл коня вверх по склону. Тут и там в окружающий лес, точно длинные каменные пальцы, проникали курумы. Вскоре пресвитер остановился и спешился.

– Лошадок тут оставим. Придётся через камни лезть.

Никодим огляделся. Впереди громоздился косой навал из камней.

– Мунгальцы так же шли? – усомнился он.

– Нет, конечно. У них окружная дорога. Но так мы скорее к их ущелью выберемся и взглядом со стороны всё охватим.

Привязав коней к сосёнке, они полезли поперёк курума, уходящего вверх и вниз серой рекой. Здесь дул ветер, он стылил Никодиму спину. Многие камни были шаткими, неустоявшимися, приходилось проверять их ногами, тщательно выбирать место для шага. Между двух валунов иеромонах увидел стрелу. «Должно быть, какой-то охотник пустил в зверя, да промахнулся, – решил он. – Но почему после не подобрал? Братские стрелами не разбрасываются».

Несколько минут шли по камням, затем курум превратился в горизонтальный навал, перекрывающий обзор. Ветра и дожди придали валунам одинаковую форму – все они походили на бараньи лбы. Когда взобрались наверх, глазам Никодима вдруг открылось просторное ущелье, поросшее травой и редкими кедрами. Внизу, где ущелье переходило в долину, голубело озерцо, за ним начинался лес.

Никодим не успел оглядеться, как в четырёх шагах от своих ног увидел мертвеца. Тот, едва ли не сложившись пополам, покоился в расщелине. Голова с пустыми глазницами свёрнута набок, ноги раскиданы, остроконечные подошвы сапог указывают в разные направления. Судя по одежде, это был мунгалец, скорее всего, женщина. Умерла она, предположительно, белее года назад, но плоть частично сохранилась благодаря нахождению в холодном и тенистом месте в камнях.

Чуть поодаль Никодим заметил ещё один труп, по сути, уже обратившийся в скелет. Тёмная кожа облепляла кости, словно покойный от ног до макушки облачился в чёрный обтягивающий костюм, а поверх надел тряпьё.

Никодим перевёл взгляд вправо. То, что он сначала принял за лежащий в траве камень, оказалось куском серой войлочной ткани, из-под которой с одной стороны выглядывали тазовые кости, с другой – рёбра, на них ещё сохранились лоскуты обвисшей серо-синей кожи.

– Да что же это?.. Господи, помилуй… – перекрестившись, пробормотал Никодим. – Куда ты привёл меня?

Пресвитер Алексий не отвечал. Проследив за его взглядом, Никодим снова заметил останки – дуги рёбер, проступающие через сгнившую плоть и одежду, припорошенные хвоей и землёй; на месте провалившегося живота растут грибы. А дальше… Никодим, всё более холодея, понял: ущелье буквально усыпано человеческими трупами. Большинство тел раскурочено стервятниками и зверьём, многие кости и черепа так выбелены на солнце, словно их обмазали известью. Ещё были лошади, собаки, верблюды. Если приглядеться, так всё ущелье пестрело смертью, гибелью, тленом. Было много юрт – сгоревших, повалившихся, изодранных и тех, что преспокойно продолжали стоять. Кругом, как хворост, валялись стрелы, многие из них пронизывали сгнившие одежды и плоть, торчали меж рёбер, из глазниц. Рядом с некоторыми покойниками Никодим различил луки, сабли и ружья.

– Это последнее стойбище тайши Эрэхэя, – пояснил Алексий, – то, что ты выискивал. Отсюда хорошо видно, потому и вёл тебя сквозь камни.

Никодим, как заворожённый, осматривался. Лишь недоумение металось у него в голове. Затем он присел на один из «бараньих лбов». Вновь ощутил, как ветер холодит и обдувает тело.

– Зачем привёл