– Сядь, надо помянуть Владимира. Езжай завтра в церковь и закажи ему заупокойную.

– Нет, я не стану этого делать. Мне надо увидеть его могилу. Я не верю, пока не увижу своими глазами, – в душе Глаши таилась слабая, как затухающий уголек, безотчетная надежда.

* * *

Итак, дорогие читатели, вы могли бы подумать, что на этой, крайне печальной развязке наступит финал нашей истории о земных приключениях Глаши. Но, нет, это был еще не конец. Мы не станем пересказывать заново грустную историю о том, как Глаша съездила в село Махнево Нижегородской губернии. Как она побывала на могиле своего возлюбленного Володи и тетки. Кладбѝще никогда не бывает местом радости у православных. Это – юдоль печали и тихого смирения. Если вы желаете вспомнить об этом, то можете перечитать первый роман этой серии. А мы продолжим свой рассказ.

Вначале июня Глаша вернулась из Нижнего. Долгое время она была занята лишь поездками по церквям. Она часами стояла на заупокойных молебнах, тихо плакала, раздавала щедрую милостыню, всякий раз напоминая нищим о том, чтобы они помолились за душу усопшего Владимира. Не забывала она ставить свечи и за упокой тетушки и князя, а также родителей, доктора и Софии. Но более всего она молилась за незабвенного Володю.

А после церкви Глаша шла по зеленеющему городу, не видя ничего вокруг. Весь месяц Мари не подступалась к ней с предложениями о работе. Глафира была слишком далека от всего мирского.

А по ночам теперь ей часто снился ОН. Только ночами ее душа летела на зов к любимому и была по-настоящему счастлива.

Ей снова приснился сон, в котором они были вдвоем, в знаменитой бане. И снова нежность и любовь стояли возле самого горла.

Где-то вдалеке уютно пел сверчок, за распахнутым окном по-ночному шелестели ветлы и сосны. Вдали, в роще, заливался соловей. Полная луна освещала горницу. Ветерок колыхал легкую занавеску.

– Теперь ты все знаешь, – грустно говорил он.

– Да, – отвечала она. – Но это ничего не меняет. Я люблю тебя, как и прежде. Забери меня к себе.

– Нет, я не могу, – отвечал он. – Это – не твое место.

– Мое место там, где ты! – громко кричала она. – Даже, если это место называется адом.

После ее слов трещали деревянные стены, громыхал гром по лесу, и черные птицы за окном летели в сторону лавандового поля.

– Тихо, не шуми так, – он прикладывал палец к твердым губам. Его глаза лучились от счастья. – Не бойся, я живу не в аду, – успокаивал он.

– Тогда я приду к тебе.

– Нет, – он тихо качал головой, целовал ее нежно в губы и удалялся прочь по зыбкой, мреющей лиловыми цветами, мокрой от росы, лаванде.

А она снова просыпалась в слезах. Но слезы эти не были столь безутешными. Тело помнило его объятия. И как никогда они казались такими настоящими и живыми.

Глава 9

– Мари, внизу вас ожидает какой-то месье. Он представился графом Peter Durand.

– Кто? – Мари вздрогнула и повела плечами.

– Высокий незнакомый господин, он сказал, что прибыл из Парижа и ждет вашей аудиенции.

«Как быстро летит время, – лихорадочно подумала Мари. – Неужели прошло уже пять лет? Ведь совсем недавно… И в прошлый раз это была Маргарита. Маргарита Демьянова. Девочкам она сказала, что та вышла замуж за грека и уехала в Афины. А кого сейчас? Господи, как все некстати!»

Высокий, сутулый господин в темном плаще прошел в кабинет Мари и остановился посередине. Тяжелый взгляд холодных колючих глаз выдавал в нем человека непростого, с дурным характером. Темные волосы были завязаны на затылке в короткий хвост. Лицо было гладко выбритым, но тон кожи отливал бледностью и желтизной. Широкие скулы, массивный подбородок и тонкий длинный нос завершали сей портрет. В руках месье была тяжелая трость с золотым набалдашником в виде человеческой головы с закрытыми глазами. Месье двигался почти бесшумно и походил своим обликом на гигантскую летучую мышь.

– Здравствуйте, месье Durand, – бледная Мари поднялась навстречу.

– Что, не ждала так скоро? – осклабившись в неприятной улыбке, спросил ее посетитель.

– Не то, чтобы не ждала, – попыталась оправдаться Мари. – Я просто не думала, месье Durand, что вы так скоро вернетесь в Петербург. Снова внезапно. Могли бы известить письмом. Я бы подготовилась.

– Что? Подготовилась? Как в прошлый раз, спрятав от меня самых лучших девок? Не стоит. Не трудись, голубушка. И довольно чужих имен. Зови меня, как прежде…

– Ну хорошо, Александр, – согласилась Мари.

– Чужие имена, маски – они меня так утомляют, – мужчина устало плюхнулся в кресло.

– Может, чаю, кофе, вина? – спросила обескураженная Мари.

– Ничего не хочу. Я недавно пил в трактире. Итак, моя дорогая мамочка, слушай меня внимательно. Сегодня вечером я приду в твой дом. Меня не надо кому-то представлять. Как всегда, я буду инкогнито. Ты поняла?

Мари кивнула, кусая бледные губы, руки тянулись к коробке с пахитосками.

– А ты кури, кури. В Париже курят все кокотки, – граф рассмеялся. – Итак, ты соберешь вечером всех, даже больных. Я должен посмотреть на все твое «мясо» и выбрать сам. Понятно?

– У меня есть две. Им всего по пятнадцать. Новенькие, – медленно произнесла Мари. – Они девственны.

– Девственность в этом вопросе не всегда ценна. Увы. Когда мне нужны дети, я нахожу их легко. За маленькую мзду мне всякий раз сами воспитатели сиротских приютов предоставляют отборный материал. Но дух нашего маркиза де Бирса[42] требует от нас на каждые четыре детские жертвы предоставлять – пятую. И это должна быть женщина, красивая женщина. Наш господин восстает из праха и совокупляется с жертвой, выпивая всю ее кровь, которую мы сливаем накануне. Сначала шлюху пользует главный жрец, а потом все участники мессы. И общий дух вакханалии всякий раз пробуждает из могилы незабвенного господина Де Бирса.

– Александр, прошу вас, довольно!

– Что?! Разве тебе неинтересно, как умерла твоя последняя девка? Ее, кажется, звали Марго? Как королеву Наваррскую. Только имя одно. Кровь ее оказалась, à propos, не столь хороша.

– Александр, пощадите, – Мари нервно курила, ее глаза блестели от слез. – Мне довольно грехов, они итак мне не дают спать.

– Ты, моя порочная королева, приехавшая с берегов Луары, и основавшая в этом каменном граде самый лучший в мире вертеп, ты ли это говоришь? Ты, которая всю жизнь купается в разврате, тонком и изощренном?

– Прошу вас, пощадите. Мне не нужны подробности ваших колдовских месс. Я итак иду вам навстречу, я просто не желаю знать