сжимала набалдашник тяжелой трости. Он не оставил ее в гардеробе.

В суете Мари выпустила графа из виду. Стройный официант разносил бокалы с шампанским. Подошел он и к некроманту. Тот отказался от шампанского. Сквозь мельтешение толпы Мари уловила, что некромант смотрит на нее через весь зал, и складка тёмного провала его рта застыла в злобном и хищном оскале. Мари внутренне сжалась, по спине заструились капельки холодного пота.

«Боже, неужели ему никто не понравился? – лихорадочно думала она. – А Глафира? Кстати, а где она?»

Мари стояла в проходе меж залом и коридором, как сзади, бесшумно, словно привидение, подошел граф Durand. Стальные пальцы ухватили ее за тонкое предплечье и потащили по коридору. Возле одной из комнат граф замахнулся на Мари массивной тростью. Она едва успела увернуться, как золотой набалдашник пробил гипс одной из колонн.

– Александр, что ты делаешь? – крикнула Мари.

Ее крик потонул в игре вальса и полупьяном гомоне толпы.

– Ты меня спрашиваешь, старая блядь, что я делаю? – шипел он, вращая черными глазами. – Я зарою тебя живьем в могиле старого дядюшки Бори. А Боря, как известно, был знатным шалуном при жизни. И прежде чем ты задохнешься, этот мертвец обгложет тебе все лицо.

– Александр, я не понимаю, – Мари тяжело дышала. – Скажи толком, что я сделала не так?

– Ты обещала вывести всех своих девок.

– Я и вывела всех. Здесь, на балу, танцуют даже мои горничные.

– Где среди них та, ради кого я ехал в холодную Россию?

– Да, кто же?!

– Женщина с волосами цвета пшеницы и фиалковыми глазами? Где она?

– Откуда ты ее знаешь?

– Тебе не дано знать то, о чем мне сообщили грозные духи, о чем записано в магической книге. Ибо сказано там, что в «лето 1862 года от Рождества сына Божьего, должна в роли жертвы в граде Петра явиться та, кто слывет Вавилонской блудницей, а по сути своей является ангелом во плоти. И ангел сей должен пасть крылами на жертвенном алтаре в честь маркиза Де Бирса. И только эту жертву примет наш верховный маг». Мне сообщили имя ее, и об облике поведали.

– А разве ее нет в зале? – дрожащим голосом спросила Мари.

– Нет. Признавайся, ведьма, ты ее спрятала или отослала куда?

– Нет, что ты, Александр. Она здесь. Я сейчас к тебе ее приведу. Иди в мой кабинет, через несколько минут я приду туда вместе с ней.

– Я жду!

Как только граф Durand ушел, Мари бросилась по коридору к комнате Глафиры. Та стояла возле в шкафа, в полном неглиже и кусала губы.

– Mon Dieu, Глаша, ты тут?! Я сбилась с ног, пока тебя искала, – Мари была бледна, словно полотно, и тяжело дышала.

Глафира еще ни разу не видела ее такой испуганной.

– Почему ты до сих пор не одета? Бал давно в самом разгаре, – глаза Мари из голубых стали красными, лицо перекосилось от нервного тика.

– Я порвала платье, – удивленно оправдывалась Глафира. – И каблук у меня сломался. Все некстати.

На пороге появилась запыхавшаяся Жули.

– Жули, быстро надевай ей платье то, синее, из бархата, с жемчугом. Волосы? Что с волосами? Все хорошо, – Мари не переставала дрожать. Худые ладони поправили Глаше прическу.

– А что случилось? Я скоро приду в зал.

– Нет, я отведу тебя в кабинет. Там тебя ожидает один мой старый знакомый, он попечитель нашего салона. Ты должна с ним встретиться, – при этих словах Мари схватилась за сердце и упала в кресло.

– Что с ней, Жули? Беги скорее за сердечной микстурой.

Через минуту Жули поила бледнеющую Мари валерианой.

– Просто слишком душно, – оправдывалась она, обмахивая себя подолом платья. – Весь день на улице духота, близится гроза. Я плохо переношу грозы, – спокойнее поясняла она. – Ты готова?

– Да, мадам.

– Пошли.

Они спустились на первый этаж. Мари всю дорогу молчала. Дверь распахнулась. В кабинете, спиной к двери, сидел сутулый мужчина в черном фраке. Мари взяла Глашу за руку и подвела к нему. Мужчина медленно повернулся. Глашу неприятно поразили его глаза. Они казались страшными и глубокими. Он долго смотрел на ее лицо, потом цепкий взгляд опустился ниже.

– Вот, месье Durand, это моя пансионерка Глафира Сергеевна. Вы, верно, о ней говорили?

– Оставь нас, – гулко обронил мужчина.

Мари бесшумно вышла, плотно закрыв за собой двери.

– Вы давно здесь, мадам? – спросил ее гость.

– Около трех лет.

– Вам нравится жить у Мари?

– Да, месье Durand, – сухо отвечала Глаша. – Мне не на что жаловаться.

– Вас здесь хорошо кормили все это время?

– Да. Вполне.

– Вы не больны?

– Нет, я здорова. Доктор осматривает нас два раза в неделю.

– Есть ли у вас родственники?

– Нет, месье. Я сирота. Все мои родственники умерли.

– Так… Сударыня, послезавтра, 20 июля, около шести часов вечера, я желаю пригласить вас на небольшую прогулку.

– Хорошо, месье.

– Только имейте в виду, я не приму никаких отказов.

Глафиру неприятно поразил его глухой голос и колючий взгляд. Она кивнула головой.

– Я могу идти, месье?

– Да…

Глаша вышла из кабинета. Мари стояла недалеко от двери, она не смотрела Глаше в лицо.

Утром Глаша разыскала Мари.

– Мы же договорились с вами, что я работаю только с постоянными клиентами. Зачем мне этот господин? Он мне показался очень неприятным. Такое странное лицо…

– Обычное лицо. Он приехал из Парижа.

– Что в этом особенного? Кого сейчас удивишь Парижем? От того, что этот господин живет в Париже, он не стал выглядеть лучше, и не запах фиалками и бисквитом. Он ведь не француз, а русский. Причем, весьма неприятный. Я не хочу с ним встречаться.

– C'est impossible. Он наш давний попечитель.

– Разве девочки приносят вам маленькие доходы? К чему это попечительство?

– Ты задаешь глупые вопросы, ибо ни черта не смыслишь. Я слишком много денег ежегодно отдаю на взятки в полицию, в Комитет и прочие органы власти. Этот роскошный дом. Эти этажи, питание. Поверь, вся эта мишура слишком дорого стоит, – устало пояснила Мари, не поднимая глаз на Глафиру. Её голос звучал бесстрастно. – Это решено. Ты пойдешь к нему. Причем, накануне ты должна сделать полный туалет. Все как обычно. И не ешь перед свиданием. Легкое суфле, не более.

– Но я его отчего-то боюсь, – прошептала Глаша. – Не понимаю, отчего. Он выглядит странно и как-то сурово.

– Не болтай глупостей. Он обычный мужчина. Просто немного неразговорчив, аскет, можно сказать… Иди… Не подводи меня.

Последние слова Мари произнесла с опущенными глазами.

* * *

Вечером следующего дня Глафира была готова к визиту этого странного господина. Жули отлично