Мне книгой были – женский взор,

А то, чему из этой книги

Я научился до сих пор, —

Была лишь глупость да раздор[30].

В ответ на эту шутку Белинда решительно отодвигает стул, оставляя сестру сидеть одну на полу.

– Чем он занимается у себя дома? – продолжает Сара свой допрос, не обращая внимания на явное неудовольствие сестры.

– Он только что окончил Оксбридж, – слышится угрюмый ответ.

– Где он, вне сомнения, получил высшие баллы по всем наукам! – иронично улыбается Сара.

– Он был загребным в университетской «восьмерке» в прошлом году! – выпаливает Белинда, вспыхнув под этой насмешкой.

– Он живет с родителями или уже самостоятельный человек?

– Не знаю.

– Но у него есть отец?

– Да, есть.

– И кто же он? Я имею в виду – чем занимается?

– Кажется… коммерцией, – нехотя отвечает Белинда.

– Коммерцией? – повторяет Сара, приподняв брови с видом некоторого неудовольствия. – Ну что ж, – добавляет она уже примирительнее, – коммерция коммерции рознь! Ты имеешь хоть малейшее представление, что это за дело?

– Ни малейшего.

– Что ж, мы живем в либеральный век, – пускается в рассуждения Сара, – но где-то же надо провести черту. Я провожу ее на искусственных удобрениях! Ну же, признайся, есть ли у тебя причины полагать, что это искусственные удобрения?

Белинда невольно прыскает, но тут же сдерживает себя.

– Вполне возможно. Я никогда его об этом не спрашивала.

– Помнишь того коротышку-француза, всего в орденах – одних крестов Почетного легиона и Святого Духа на нем была целая дюжина? Мы его встретили на балу в Каннах, и он сообщил нам, что он dans le commerce[31], и когда я спросила, в какой именно отрасли, и предположила, что, быть может, он dans les vins[32], с каким величием он отвечал мне: «Non, mademoiselle; je suis dans les bougies!»[33]

Наступает молчание. Мопс поднимается с холодного паркета и, помахивая хвостом, все еще полуподжатым от сонной неги, деликатно перебирается к Саре и с глубоким, долгим вздохом устраивается на ее теплых коленях.

– Судя по виду, нельзя и подумать, чтобы твой приятель был dans les bougies, – продолжает Сара великодушно, – еще менее dans le… право, я не знаю, как по-французски «искусственные удобрения»! Как, однако, бабушка мало позаботилась о нашем образовании!

Но Белинда не слушает сестру. Ее голова приподнята, лицо сияет. Ее тонкий слух уловил шаги в передней – шаги, которых не почуяла даже Слатти, – походку, которую она сразу отличила от тяжелой поступи служанки Густель.

– А, это вы! – говорит Сара не слишком-то приветливо, поднимаясь с пола, когда Риверс, ведомый маленьким английским пажом, разделяющим вместе с Густель хлопоты по хозяйству, входит в комнату.

Она презрительно подает ему два пальца. К чему давать больше человеку, который берет их так, словно это связка хвороста? Она могла бы подать ему все десять пальцев или ни одного – он бы этого и не заметил. Его глаза скользнули мимо нее к той, что всю ночь преследовала его в радужных снах, жадно вопрошая: неужели это впрямь она, живая и настоящая?

– Быть может, вы поможете нам, – говорит Сара с невинным взглядом. – Мы тут как раз гадали, как по-французски «искусственные удобрения»?

Гость не слышит. Рука Белинды в его руке разливает лето по его жилам, а его счастливые глаза утопают в ее, столь же счастливых. Но Белинда слышит все.

– Моя сестра задала вам вопрос, – поспешно и тихо замечает она.

Риверс вздрагивает и неохотно поворачивается к Саре.

– Извините, я не расслышал, что такое вы сказали?

– Я лишь спросила, знаете ли вы, как по-французски «искусственные удобрения»? – отвечает она с притворным смирением.

– «Искусственные удобрения»? – изумляется Риверс. – Разумеется, нет! С чего бы мне это знать? И зачем это вам? Это что, загадка?

И даже для этого разъяснения он снова поворачивается к Белинде, так же неизбежно, как подсолнух к солнцу.

– Мы лишь беседовали об… агрономии, не так ли, Белинда? – отвечает Сара, злорадно улыбаясь при виде явного замешательства сестры, совершенно непонятного Риверсу.

То, что его Эгерия[34] может выглядеть нелепо – а она, бесспорно, именно так сейчас и выглядит, – никогда бы не пришло ему в голову; но лишь полная слепота могла бы помешать ему заметить внезапный алый каскад, заливший ее лицо. Он видит только, что Белинда вспыхнула как огонь, и на мгновение у него мелькает блаженная мысль, что, может быть, именно он причина этого румянца и смущения, но тут же смиренно (так как искренняя любовь всегда бывает смиренна) прогоняет эту мысль, которая кажется ему слишком прекрасной, чтобы быть правдой.

Быть может, его пристальный взгляд и молчание смущают девушку. Конечно, он должен что-нибудь сказать. Нельзя же молчать, когда пришел с визитом.

– Почему вы сидите в потемках? – спрашивает Риверс, глядя на старательно опущенные шторы. – Солнца с этой стороны не бывает, да и сегодня оно совсем не яркое.

– Не правда ли, как мрачно в этих потемках? Нам так нравится свет и свежий воздух, – отвечает Белинда, постепенно приходя в себя, – но делать нечего; мы вынуждены опускать шторы из-за мисс Уотсон.

– Из-за мисс Уотсон? Я вас не понимаю.

– Она живет на противоположной стороне улицы, чуть дальше, установила у себя на окне какую-то подзорную трубу или телескоп и изучает нас вдоль и поперек. Она сама торжественно объявила нам во вторник, что видит решительно все, что мы делаем! Я даже думаю, что по движениям наших губ она понимает, о чем мы беседуем!

– Если бы я знала это наверняка, – ехидно замечает Сара, – какие бы ужасы я стала про нее говорить!

– Кончится тем, что нам придется съехать с этой квартиры, – продолжает Белинда, пожимая плечами. – Одна наша знакомая вынуждена была так сделать. Она наняла квартиру, окна которой выходят на высокую глухую стену, и только теперь считает себя в безопасности.

– Мисс Уотсон соединяет в себе худшие качества носорога и комара, – сурово изрекает Сара, – но самой отвратительной ее чертой я считаю то, что она вечно пристает к нам, чтобы мы ездили с ней за город.

– Когда так, то я боюсь, что вы сочтете меня вторым изданием мисс Уотсон, – говорит Риверс, со смущением переходя к цели своего визита, – потому что я явился к вам сегодня как раз с таким же предложением!

– Опять ехать за город? – восклицает Сара далеко не восторженным тоном. – Господи! Да мне кажется, что мы всего пять минут как вернулись с последней прогулки.

– Было бы, следовательно, пустой вежливостью спрашивать, понравилось ли вам? – отвечает Риверс с деланым смехом. – А