становится угрожающим под этим несносным допросом. – Я вовсе не родня сэру Эдварду Риверсу и никогда не слыхивал ни о каких Стьюкли.

– Ну, в таком случае я в полном замешательстве! – отвечает его мучительница.

Но поскольку она продолжает сверлить его взглядом, явно не собираясь отступать, пока не добьется хоть какого-то ответа, ему приходится выкручиваться.

– Право, я и сам не знаю, из каких мы Риверсов! – произносит он робким голосом, глядя в окно так, словно подумывает о побеге. – Нас много, мы из Йоркшира, а мой отец занимается коммерцией!

Так как он стоит спиной к комнате, а у него нет на затылке глаз, как у Сары, то она, вероятно, считает себя вправе приставить ладонь к губам наподобие рупора и беззвучно проартикулировать для сестры: «Ис-кус-ствен-ные у-доб-ре-ни-я!» По крайней мере, именно так она и поступает.

* * *

– Господи, неужели она в самом деле ушла! – говорит Сара полчаса спустя, отходя от окна после осторожной рекогносцировки и с облегчением переводя дух. – К счастью, мимо проходили Грины, и она набросилась на них с тыла, так что им было не спастись. Обычно у нее есть привычка делать вид, будто она забыла зонтик, и возвращаться, чтобы подслушать, что о ней говорят.

– Удивительно, что она до сих пор не излечилась от этого, – замечает Белинда серьезно, – ведь она вряд ли когда-либо слышала о себе хоть что-то хорошее.

– Надежда всегда торжествует над опытом![37] – отвечает Сара. – Ну что ж, – продолжает она, весело взглядывая на Риверса, – приятно, по крайней мере, знать, что она наконец-то окончательно выяснила, из каких вы Риверсов!

– Вернее сказать, выяснилось, к каким Риверсам я не принадлежу, – сухо отвечает он, – а это не совсем одно и то же.

– И не Хамфри, и не Рандульфус – какое, в самом деле, несчастье! – замечает Белинда со счастливой застенчивой и несколько поддразнивающей улыбкой.

– Однако хотела бы я в самом деле узнать, как вас величают по имени? – вмешивается Сара. – Вылезай, Слатти, она ушла! – зовет она свою любимицу. – Слатти всегда забивается под бюро, когда приходит мисс Уотсон; она ее просто ненавидит! Я пыталась было приучить ее кусать мисс Уотсон за ноги, но благородное животное до такого не опускается. Ну-с, так как же вас называют?

– А как вы думаете? – весело отвечает Риверс; сердце его дико бьется от той робкой улыбки, которой только что удостоила его дорогая леди. – Как меня зовут, по вашему мнению?

– Вы могли бы быть Артуром, – говорит Сара, держа Слатти на коленях и меряя Риверса внимательным взглядом с головы до ног. – Не вижу также причины, почему бы вам не быть Реджинальдом; нет также основания особенно жаловаться на судьбу, если вас зовут Гай.

– Мимо! Всё мимо! – чеканит Риверс, выдерживая ее взгляд с невозмутимым хладнокровием и даже отвечая ей таким же жестким, холодным взглядом. – Вы за сто миль от истины. А вы, – и тон его сразу становится благоговейным, а смелые глаза затуманиваются и делаются застенчивыми, – как вы думаете?

– Постараюсь угадать сразу, – весело отвечает она. – Вас зовут Дэвид!

– Дэвид! – повторяет Сара презрительно. – Почему бы уже прямо не Голиаф?

Но Риверс, в экстазе от проницательности своей возлюбленной, восклицает:

– Как вы догадались? Как вы узнали? Я вам не говорил своего имени!

– О нет, это не догадка, я прочитала ваше имя – помните, вы сидели впереди нас на скамейке в прошлое воскресенье – на заглавном листе вашего молитвенника!

Белинда краснеет, как китайская роза, делая это признание, доказывавшее, что она рассеянно молилась в церкви и была занята посторонними предметами.

– Дэвид! – повторяет Сара с сильным сомнением в голосе. – Гм!

– Это наше фамильное имя, – объясняет он, – то есть со стороны моей матери.

Наступает минутное молчание. В первый и последний раз в своей жизни Сара жалеет, что мисс Уотсон ушла, так как она наверняка спросила бы, из какой семьи его мать. Но так как у самой у нее не хватает на это духу, то сей факт остается покрытым таким же мраком неизвестности, как и характер торговых предприятий его отца.

– Ну, я думаю, мне пора уходить, – говорит молодой человек, тяжело вздыхая и неохотно спуская с колен Слатти. (Слатти любит его; он открыл на ее нежной спинке как раз то местечко, которое следует почесать, и она, изменив Саре, вскочила на его колени, хотя обычно очень невысокого мнения о мужских коленях, находя их жесткими и неуютными.) – Боюсь, что я и так уже изрядно надоел вам.

Он умолкает, бросая тоскующий взгляд на Белинду, которая сидит с опущенной головой. Но ни одна из девушек не возражает ему: одна – потому что в душе страстно желает, чтобы он остался, другая – потому что столь же горячо желает его ухода. Риверс нехотя бредет к двери, но вдруг останавливается.

– А… а как же Везенштайн? – с отчаянием восклицает он.

– Ну вот еще! – отвечает Сара капризно. – Разве вы не слышали, как мы призывали при мисс Уотсон всех богов в свидетели, что так утомлены поездкой в Морицбург, что не в состоянии пальцем пошевелить?

– Я слышал только, что это говорили вы, – дерзко говорит он, сделав выразительное ударение на местоимении.

– Ну так предупреждаю вас, – грозит Сара пальцем, – что заткну уши, если вы еще раз упомянете про Везенштайн.

– Есть и другие места, кроме Везенштайна, – настаивает он. Есть в фигуре Белинды – не в ее словах, конечно, потому что она молчит, но, быть может, в том неестественном рвении, с каким она вяжет, – что-то придающее ему мужества настаивать.

– Разумеется, – капризным тоном замечает Сара, – Тарандт, например?

– Нет, не Тарандт; есть другие места, кроме Тарандта. Лох-Мюле[38], например; вы видели когда-нибудь Лох-Мюле?

– Нет, – раздраженным тоном говорит Сара, – и смею надеяться, что никогда не увижу. Зачем нам вообще куда-то ехать? – продолжает она, зарываясь недовольным лицом в диванную подушку. – Оставьте меня в покое, дайте мне отдохнуть; у меня нет ни малейшего желания куда-либо ехать.

– А вы всегда делаете только то, что вам хочется? – спрашивает Риверс с вызовом, глядя с крайней неприязнью на ее хорошенькую фигурку. Ему она вовсе не кажется прелестной.

– Всегда, если только могу, – отвечает она, поднимая голову, удивленная и слегка раздосадованная его тоном. – А вы нет?

Риверс сухо смеется.

– Конечно, когда могу, но в большой семье это не всегда бывает возможно.

– В большой семье… – повторяет она. – У вас большая семья?

– Это зависит от того, что вы называете большой. Нас шестеро.

– Пять, по-моему, лишних, – быстро возражает она. – А вы, позвольте, который по счету – третий или четвертый брат?

– Я – первый.

– Ты, кажется,