– Мне не было скучно, – отвечает Белинда натянутым голосом. – Я люблю загородные прогулки. Мне понравился Морицбург.

Вот и все, что она нашла сказать о тех часах, которые заставляли его томиться от желания в ожидании, заикаться от блаженства в процессе и пьянеть от радости в воспоминаниях!

Риверс глядит на нее с напряженной тоской, почти с недоверием, но Белинда не отвечает на его взгляд. Да и может ли она решиться взглянуть на него, зная по долгому опыту, что у Сары есть глаза на затылке? У Сары, которая в эту самую минуту повернулась к ним спиной и, как в невинности души воображает их гость, совершенно поглощена своим занятием, а именно поднесением к носу бедного мопса, которому, как она уверяет, будто бы дурно, флакона с солями.

– Я думал, – говорит Риверс унылым голосом, – что хорошо было бы съездить сегодня в Везенштайн или, если хотите, в Тарандт.

– Вы, право, должны быть в родстве с мисс Уотсон! – хохочет Сара. – Везенштайн! Тарандт! Это ее любимые места! Если мы не хотим ехать в Везенштайн, то отправимся в Тарандт, а не хотим в Тарандт – то в Везенштайн! Боже мой! – Вдруг она перестает хохотать: – Тьфу-тьфу! Я слышу ее на лестнице. Только ее голос можно расслышать сквозь двойные двери.

– Она пришла заставить нас поехать с ней в Везенштайн! – говорит Белинда в полнейшем отчаянии.

– Это перст Провидения! – кричит Сара, опять принимаясь хохотать. – Мистер Риверс, вы желаете ехать в Везенштайн. Она тоже хочет ехать в Везенштайн! Почему бы вам не поехать туда вместе? Хотите, я это для вас устрою?

– Если вы это сделаете, – говорит молодой человек, с угрозой подходя к ней и таким тоном, в котором слышится искренний испуг и крайнее раздражение, – я…

– Вы меня убьете! – дерзко перебивает Сара, договаривая за него. – Помню. Вы вчера это говорили. Придумали бы какую-нибудь новую угрозу.

На минуту все умолкают и прислушиваются.

– Кажется, это была ложная тревога, – говорит Белинда, с облегчением переводя дух.

– Нет, не ложная! – замечает Сара, качая головой. – Голос этого бизона ни с чем не спутаешь. Она просто остановилась на лестнице и расспрашивает Томми о том, какое он получает жалованье и вдоволь ли бабушка его кормит!

Глава VI

Увы, это оказалась чистая правда. Сара еще не успела договорить, как уже дверь отворяется и перед ними предстает красное лицо с седоватой бахромой волос на лбу и клетчатое черно-белое платье, которого все они с таким трепетом ожидали.

– Принимаете гостей? – гремит луженая глотка, и особа, обладающая этим органом, входит, не дожидаясь ответа на свой вопрос. – Все живы-здоровы?

– Мы все живы, – мрачно отвечает Сара, еще небрежнее подавая ей руку, чем перед тем Риверсу. – Что же касается «здоровы»…

– Почему вы сидите в потемках? Почему все шторы у вас опущены? – задыхаясь, перебивает незваная гостья, не в силах более сдерживать любопытство, которое душило ее все время, пока она поднималась по высокой каменной лестнице.

Наступает момент оцепенелого безмолвия, так как в умах присутствующих холодной вспышкой проносится мысль, что они перехитрили самих себя.

– Я случайно взглянула на окна, проходя мимо, – продолжает мисс Уотсон, – и увидела, что все шторы опущены. Я подумала, что разумнее будет немедленно выяснить причину; но не могла добиться удовлетворительного ответа от вашего пажа; Томми, кажется, его зовут. Я немного поговорила с ним на лестнице, пока шла сюда; не кажется ли вам, что он не слишком-то сообразителен, этот Томми?

– Мы нарочно взяли его из приюта для идиотов, чтобы меньше платить, – серьезно отвечает Сара; и Риверс, как ни был он одурманен любовью, разражается громким хохотом.

– Бабушка здорова?

– Вы, полагаю, думаете, что она умерла и что поэтому у нас шторы опущены? – иронично замечает Сара. – Благодарю, она вполне здорова, но еще не вставала. Видите ли, сейчас еще довольно ранний час!

При этом косвенном намеке Риверс вздрагивает. Разве он не относится в равной мере и к нему? Но на ту, в кого этот намек метил, слова не производят ровным счетом никакого впечатления.

– Из Англии нет дурных вестей, а?

– Нет.

– Я уж боялась, – и глаза ее вопросительно обегают всех присутствующих, – видя, что шторы опущены, не получили ли вы известия о смерти кого-нибудь из родственников. Нет? Прекрасно, так почему же все шторы опущены?

Минутное молчание. Какой вопрос может быть проще и одновременно сложнее? Наконец Сара сухо произносит:

– Во всяком случае, теперь уже нет причины не поднять их. Мистер Риверс, пожалуйста, поднимите шторы!

Мистер Риверс повинуется. Дома на противоположной стороне улицы снова делаются видны, и сумрак рассеивается.

– Я так рада случаю познакомиться с вами, мистер Риверс! – говорит мисс Уотсон, идя за ним к окну и радушно протягивая свою большую руку. – Как только я услышала вашу фамилию, так мне страшно захотелось узнать, из каких вы Риверсов? Я знаю так много Риверсов. Я уверена, что знакома со всей вашей родней! Из каких именно Риверсов вы будете?

Молодой человек поворачивается к ней, все еще держа в руках шнурок от шторы, лицо у него становится почти столь же красным, как и у нее, хотя это краска совсем иного свойства.

– Довольно каверзный вопрос, не так ли? – произносит он со смущенным смехом, причем обычная для англичанина неохота говорить о себе самом усиливается сейчас стократно от сознания того, что Белинда жадно прислушивается. – Как могу я описывать самого себя?

– Все реки[35] текут в море, но море от этого не переполняется![36] – замечает Сара легкомысленно, и Риверс, видимо, задет. Никто из нас, как бы мудр, добр и скромен он ни был, не любит, чтобы подшучивали над его фамилией.

– Я знаю лорда Риверса, – продолжает мисс Уотсон, неумолимо сверля его взглядом. – По крайней мере, я могу сказать, что знаю его; мы как-то жили в одном отеле в Каире две ночи подряд; и хотя близко не общались, так как он не обедал за табльдотом, но между людьми, пребывающими в одном отеле, устанавливается своего рода масонское братство! Как поживает лорд Риверс? Он здоров? Приедет ли сюда?

– Не имею ни малейшего понятия, – отвечает Риверс резко. – Он мне вовсе не родня.

– Ах! Значит (с просветленным взглядом), вы из других Риверсов. Из тех, что Стьюкли-Риверс – семья сэра Эдварда Риверса. Скажите мне поскорей, который вы из братьев? Я всегда в них путаюсь! Вы Хамфри или Рандульфус? Или один из самых младших?

– Я и не Хамфри, и не Рандульфус, и не один из младших братьев, – отвечает угрюмо Риверс, причем его юношеское, обычно доброе и всегда красивое лицо