открывает углубление в стойке, и я кладу руку на камень времени.

– Тебе пора начинать собирать время у Тристана. Ты единственная не сдала ни секунды экзаменационной нормы.

Мои линии в теле покалывают, наполняясь временем, собранным другим собирателем. Я глубоко вдыхаю:

– Приступаю.

Автобус сегодня особенно переполнен. Я внимательно осматриваю пассажиров, большинство из которых выглядят усталыми и измотанными. Но никто из них не кажется мне агрессивным или подозрительным, готовым вот-вот наброситься на меня, чтобы отнять у меня все время. Но можно ли вообще узнать повстанца в толпе? Я нащупываю нож, как и всегда пристегнутый на бедре. Завтра, пожалуй, возьму второй – просто на всякий случай.

Зачем я вообще здесь? Неужели этот экзамен еще имеет смысл? Отец бы сказал, что в смутное время особенно важно сохранять порядок, которому мы следовали на протяжении декад. Возможно, он прав. И все же… Две девочки напротив меня натягивают между пальцами нитку и передают друг другу, создавая все новые и новые узоры. Они так погружены в свою невинную игру, что я не могу не улыбнуться. Мне даже хочется попросить их научить меня. Но автобус останавливается, девочки вскакивают и бегут за матерью, которая дремала на сиденье рядом со мной. Уиллоу бы понравилась эта игра. И это вовсе не пустая трата времени. Девочки исчезают в толпе, а я направляюсь к вилле.

К моему удивлению, Тристан в университете, и меня встречает Малия с сияющей улыбкой.

– Финоле лучше! – сообщает она. – Твоя подруга обработала раны куда лучше врача. Как думаешь, она сможет прийти еще? Фи в сознании, даже немного поела. Мальчишки в восторге – читают ей вслух по очереди.

– Здорово. – Но я знаю, что это лишь последние признаки жизни. Финола не хочет умирать, поэтому борется за каждую секунду. Самая храбрая женщина из всех, кого я когда-либо встречала. Хотя Малия тоже отважная. Здесь, в этом доме, все такие. Иногда мне кажется, что я лишняя. Впрочем, все так и есть.

– Уиллоу обязательно придет.

– А что у тебя в пакете? – спрашивает Малия, кивая на мою руку. Я и забыла про него. Я точно не в себе.

– На рынке продавали свежий хлеб и мед. Я подумала, вам пригодится.

Малия сияет:

– Еще бы!

Она не спрашивает, откуда у меня деньги и почему я что-то им приношу. Может быть, ей все равно, может быть, она думает, что я замешана в чем-то незаконном. Или же просто решила, что я просто богатая и добрая. Вот бы что-то из этого было правдой! Что бы они сказали, узнав, что я забираю время у их друга, только чтобы стать лучшей выпускницей Академии, о которой они даже не слышали?

– А Сэйнт на работе? – спрашиваю я, чтобы сменить тему.

– Не нравится мне, что он снова в шахтах. Он ведь хотел найти что-то менее опасное. – Она ставит сверток на стол.

Я засовываю руки в карманы куртки. Мне нужно возвращаться в башню и готовиться к письменным экзаменам. Или встретиться с Аттикусом, чтобы затащить его в темный уголок. Может, это замотивирует его спасти меня? Или теперь, когда есть тоннель, это уже не требуется?

– Поможешь мне в саду? – просит Малия. – Хочу собрать фасоль и лук.

– Конечно. – Я никогда этого не делала, но, думаю, это не должно быть сложным. Может быть, хоть в голове прояснится.

Трое младших ребят играют в саду под присмотром мужчины и женщины, которые тем временем строят сарай. Они явно новенькие, потому что я их раньше не видела. Они вежливо приветствуют меня и продолжают работу.

Малия подводит меня к грядке и протягивает маленькую лопатку.

– После десяти дней дождей земля размякла, но сейчас снова твердая, как бетон. – Она быстро смотрит на небо. Солнце прячется за плотной дымкой, но это не мешает ему впитывать влагу. – Если у растения стебель высох, выкапывай. Лук мы сохраняем на зиму. Тристан варит просто потрясающий луковый суп. Затем мы расстилаем одеяла в кухне прямо у печки и делаем вид, будто это пикник. Приходи как-нибудь. Сможешь принести хлеб или белое вино? – Она подмигивает, и я сразу понимаю, на что она на самом деле надеется.

– Принесу и то и другое, – обещаю я, а сама представляю, как они собираются все вместе вокруг источника тепла, пока снаружи бушует метель. Наверное, они и спят на кухне. Малия говорила, что это единственное отапливаемое помещение. А хватит ли у них дров на зиму? Вот только это не мое дело. Если мы сбежим, Минас захватит этот мир. Кто-нибудь из них вообще доживет до следующей зимы?

– Ну, вперед. – Малия улыбается. – Вкусный луковый суп нужно заслужить.

Суп из одних только луковиц. Не могу представить ничего более отвратительного. Но если до этого дойдет, то обязательно съем.

Спустя час я уже покрыта грязью по локти, вся потная и с мозолями на руках, но зато выкопала две дюжины луковиц.

– Выглядишь так, будто впервые в жизни испачкала руки, городская девочка. – Сэйнт протягивает мне стакан воды. – А где твоя невыносимая подружка?

Я делаю глоток и вытираю рот тыльной стороной ладони. Плохая идея. Теперь во рту у меня земля.

Сэйнт хохочет:

– Я угадал, да?

– Передать Джуне, что ты скучаешь по ней? – подкалываю я вместо ответа.

– Очень даже передай. – Он смущенно улыбается.

Вот дерьмо. Он и правда в нее влюбился.

– Она не похожа на девушек, с которыми я обычно знакомлюсь. – Он садится рядом, хватает лопатку и в два счета вытаскивает еще пять луковиц. – Она сегодня придет?

– Не знаю. Ночь у нее выдалась тяжелая.

– Только не говори, что она и правда лишилась девственности… – Он выглядит таким потрясенным, что я не могу удержаться от смеха.

– Что-то вроде того. – Это не совсем ложь. – У нее был экзамен, – добавляю я, чтобы его успокоить.

Он толкает меня плечом, и я падаю задницей прямо в грядку.

– Уф. Напугала. А что за экзамен?

– Сам у нее и спросишь, – уклончиво отвечаю я. – Будет нормальная тема для разговора, а не постоянные перепалки.

– Это не перепалки.

– А что вы тогда делаете?

Сэйнт встает.

– Подтруниваем друг над другом. Как-то я читал книгу про птиц. У них это называется брачный танец. Вполне естественное поведение. – Он подмигивает мне, и я смеюсь так громко, что не могу даже встать. Ухмыляясь, он подает мне руки и поднимает с земли. – Давишь Малии всю фасоль. Она может и разозлиться. Пойду за корзиной.

Когда он возвращается, я все еще хихикаю, но смех резко переходит