В долгосрочной перспективе VR, вероятно, будет обладать большей частью тех благ, что есть в невиртуальном мире. А с учетом того, что в некоторых аспектах виртуальные миры могут превзойти невиртуальный мир, жизнь в VR зачастую будет правильным выбором.

Глава 18

Важны ли симулированные жизни?

Как вы, наверное, заметили, в истории философии доминируют мужчины. Однако на ее ход оказали влияние и многие женщины – от индуистского философа Майтрейи (VIII век до н. э.) до великого французского философа-феминистки Симоны де Бовуар (XX век). Но по большей части вклад женщин оставался в тени. Только в конце прошлого века они выступили на свет.

Один из самых значительных периодов расцвета случился во времена Второй мировой войны. Четыре женщины, изучавшие в Оксфорде философию, впоследствии стали лидерами в данной области: Элизабет Энском, Филиппа Фут, Мэри Миджли и Айрис Мердок. Все они были близки и регулярно встречались. Возможно, неслучайно их идеи прозвучали в то время, когда большинство мужчин были на войне.

Каждая из этих философов* внесла поразительный вклад. Насыщенная аргументами книга Энском «Намерение» (1957) – одна из ключевых работ по философскому осознанию человеческих поступков. Миджли доказывала преемственность между людьми и животными в книге «Зверь и человек: корни человеческой природы» (1979), а также изложила полемику, участвуя в которой осуждала редукционизм в науке и культуре. Философские романы Мердок считаются шедеврами, а философские эссе в книге «Суверенитет добра» (1970) оказали влияние на основы морали.

Возможно, самый известный вклад данной группы – это мысленный эксперимент о потерявшем управление трамвае, придуманный Филиппой Фут в 1967 году*. Она назвала его по-британски – «взбесившимся трамваем». Десятилетие спустя американский философ Джудит Джарвис Томсон сделала трансатлантический перевод, в результате чего появилась всеми любимая проблема вагонетки. Проблема вагонетки вдохновила множество книг и статей, ее красочно изобразили в философском телесериале «В лучшем мире». Версия Томсон звучит так*:

«Эдвард – машинист вагонетки, у которой только что отказали тормоза. Впереди на ж/д пути пять человек, при этом спуск настолько крутой, что они не успеют вовремя уйти с рельс. На путях есть поворот направо, и Эдвард может увести вагонетку туда. К сожалению, на правых путях лежит еще один человек. Эдвард или свернет и убьет одного, или не свернет и убьет пятерых».

Что делать Эдварду? Если он ничего не предпримет, то погибнут пять человек. Если свернет, то погибнет один человек. Многие интуитивно считают, что он должен повернуть, и тогда выживет на четыре человека больше.

Прежде чем принять такой вывод, поразмыслите над похожей ситуацией с трансплантацией, которую Томсон формулирует в той же статье:

«Дэвид – отличный хирург-трансплантолог. Пятерым его пациентам нужны новые органы. Одному требуется сердце, остальным, соответственно, печень, желудок, селезенка и спинной мозг – но у всех одна и та же, относительно редкая, группа крови. Случайно Дэвид узнает о здоровом человеке с такой же группой крови. Дэвид может убить его, взять нужные органы, пересадить их своим пациентам и спасти их. Или он может этого не делать, что приведет к смерти пациентов».

Что делать Дэвиду? Если он ничего не предпримет, умрут пять человек. Если он извлечет органы у здорового пациента и пересадит их, умрет всего один человек. Здесь интуиция подсказывает, что Дэвид не должен изымать органы у здорового пациента.

Ситуация с вагонеткой и ситуация с трансплантацией структурно похожи, но наши интуитивные выводы противоположны. Как их увязать? Мы можем изменить свое суждение по поводу одной или другой ситуации. Или можем попытаться найти существенное различие между ними.

В чем разница между ситуацией с вагонеткой и ситуацией с трансплантацией? По мнению Фут, если в случае с вагонеткой вы не свернете, то убьете пять человек. В конце концов, вы машинист и, следовательно, несете ответственность за то, что в людей врежется вагонетка. В случае же с трансплантацией, если вы не убиваете здорового пациента, то просто позволяете остальным пятерым умереть. И многие считают, что есть серьезная моральная разница между тем, чтобы убить пять человек, и тем, чтобы позволить пяти людям умереть. Еще одно важное отличие в том, что в ситуации с трансплантацией вы непосредственно вмешиваетесь в жизнь субъекта, которого убиваете. Если в ситуации с вагонеткой ради спасения пятерых нужно было бы не изменить траекторию движения вагонетки, а столкнуть одного человека с пешеходного моста на рельсы перед вагонеткой, тем самым его убив, то интуиция подсказывает, что этого не стоило бы делать. В опросе PhilPapers Survey, который мы с Дэвидом Бурже провели в 2020 году, 63 % профессиональных философов заявили, что в первом варианте ситуации с вагонеткой свернули бы на другой путь, но только 22 % сказали, что во втором варианте столкнули бы человека на рельсы с пешеходного моста. Откуда такая огромная разница реакций на эти два случая, оба из которых в конечном счете приводят к убийству одного человека ради спасения пятерых?

Рисунок 45. Филиппа Фут и Джудит Джарвис Томсон сталкиваются с проблемой вагонетки. Стоит ли им свернуть?

Здесь мы обращаемся к этике – грубо говоря, изучаем разницу между правильным и неправильным. Как мы должны поступить с точки зрения морали? Какие вещи нельзя делать? И почему? Большинство людей считает, что мы должны свернуть на другой путь, мчась в вагонетке, но не должны резать здорового пациента. В данном случае вопрос «Почему?» крайне сложный. Нам нужна теория, объясняющая, почему одно действие является правильным, а другое – неправильным.

Виртуальная реальность поднимает множество этических вопросов. Некоторые относятся даже к современным виртуальным мирам. Какие моральные ограничения накладываются на наше поведение в виртуальном мире? Насколько неправильно «убивать» своего боевого товарища в видеоигре? Настолько же преступны нападения и кражи в виртуальном мире, насколько в невиртуальном мире? Я сосредоточусь на этих вопросах в следующей главе.

Здесь же я уделю внимание этическим вопросам, связанным с долговременными симуляциями миров. Допустима ли «игра в Бога» при разработке виртуальных миров с сознательными симами? Какие моральные обязательства у нас перед существами в таких мирах? В фильме «Главный герой» симы с искусственным интеллектом, созданные в видеоигре, объявляют забастовку, требуя к себе уважения. Есть ли в этом смысл? Имеет ли жизнь симов значение?

Мы можем даже придумать симуляционную проблему вагонетки. Допустим, в реальном мире Фред болен, и единственный способ спасти его требует исследований на компьютере, на котором мы создаем симуляцию мира. Места на диске