Сомневаюсь. — Хью медленно попятился, увлекая меня за припаркованный грузовик. — Здесь такая темнотища, хоть глаз выколи.

— Что будем делать?

— Вернемся в отель и вызовем полицию.

— Нам не поверят.

— Поверят, Лиз, — заверил он, медленно отступая. — Я об этом позабочусь.

— Зачем мне такое выдумывать? — возмущался мой парень сорок минут спустя, когда мы сидели в гостиничном вестибюле напротив двух суровых полицейских.

Я молчала, заведомо зная, чем все кончится.

— Уже в третий раз вижу эту особу рядом с нами, — гнул свое Хью. — Такое поведение вполне попадает под статью «Преследование».

— Она к вам подходила? — спросил коп с блокнотом в руках.

— Нет, не подходила. — Возмущенный безучастностью полицейских, Хью со вздохом пригладил волосы. — Но она на нас смотрит!

— Закон не запрещает смотреть на других пешеходов.

Меня так и подмывало сказать: «Можешь не стараться, они все равно не поверят», однако я сдержалась и молча накрыла его руку своей. Потому что понимала: стоит мне произнести хоть слово, и все надежды Хью достучаться до стражей порядка улетучатся.

— Где он? — В вестибюль ворвалась перепуганная Шинейд Биггс. — Где мой сын?

— Мам! — На лице Хью читалось облегчение. — Слава богу.

Вскочив, он ринулся к матери и быстро ввел ее в курс дела.

Я не шелохнулась, преисполненная недоверия к мужчинам в синей форме.

— Хотите что-нибудь добавить, мисс? — поинтересовался один.

Я помотала головой.

— Это значит нет?

Кивок.

Переглянувшись, копы покачали головой и направились к Хью, который оживленно беседовал с мамой.

Я судорожно перевела дух и, вцепившись в подлокотники, уставилась в огромное, от пола до потолка окно, выходившее на парк.

Чутье подсказывало: она где-то там.

Монстр исчез.

Но страшная женщина по-прежнему следила за мной.

Долой старое, привет новое

31 декабря 2000 года

Хью

После истории на парковке Лиззи впала в уныние, и я, как ни старался, не мог поднять ей настроение.

Не мог вытащить ее из омута отчаяния, а из-за моей учебы, занятий плаванием и регби у нас не получалось проводить много времени вместе.

Сердце разрывалось на части, ведь я точно знал, почему так произошло. Пренебрежение, с каким полиция отнеслась к нашему заявлению о жуткой преследовательнице, всколыхнуло у Лиз воспоминания о смерти сестры. Лично меня дико задело недоверие не столько властей, сколько наших собственных родителей. Я до сих пор злился на весь свет, а ведь Лиз оказалась в такой ситуации второй раз. Страшно представить, каково ей было сейчас.

Окружающие могли хоть до посинения списывать случившееся на нездоровую психику моей девушки, однако я привык доверять своим глазам, а они четко видели в тот вечер женщину из посадок.

Но самое мерзкое — родители больше не пускали нас по будням в бассейн. Иначе говоря, из кожи вон лезли, чтобы ситуация, которой якобы не было, не повторилась. Сразу вспомнилось, как мои родители били себя в грудь, заверяя, что Марк не насильник, однако вплоть до его отъезда запрещали Клэр наведываться в соседний дом.

Береженого Бог бережет.

После истории у бассейна я на собственной шкуре ощутил свинское отношение, которому весь год подвергалась Лиззи, и это лишь разожгло мое негодование пополам с диким желанием ее защитить.

Я старался проводить со своей девушкой каждую свободную минуту, по возможности забивал на тренировки по регби, однако Лиз все больше уходила в себя.

Рождество накрылось медным тазом: не успели начаться каникулы, как Лиз слегла, и все наши грандиозные планы рухнули.

Я по-прежнему ночевал в Олд-Холл-хаусе, но уже не с такой регулярностью — мама просто не давала мне покоя, всеми силами стремясь избежать потенциальных искушений.

Тем не менее сегодня мне разрешили остаться у Лиз. Хотя уверен, мама вовсе не сменила гнев на милость, просто, выбирая из двух зол — ночевкой и походом на новогоднюю дискотеку в регби-клубе, — она предпочла первое.

На дискотеку собиралась вся школа, целую неделю чуваки обрывали мне телефон, уговаривая пойти, а столкнувшись с решительным отказом, подняли меня на смех за желание встречать праздник с девушкой, вместо того чтобы тусоваться с друзьями.

Однако меня их подколы не парили совершенно. Пусть глумятся сколько влезет, зато я сейчас лежу в одной кровати с Лиз, пока они трутся по кустам и обмениваются слюнями не пойми с кем.

— Который час? — Голос Лиз отвлек от размышлений. Закинув на меня длинную ногу, она придвинулась ближе, опустила голову мне на грудь. — Уже полночь?

— Сейчас гляну. — Я взял с тумбочки свой телефон и разблокировал экран. — Без одной минуты полночь.

— Отлично, — чуть слышно откликнулась она. — Я думала, проспала.

Даже если проспала бы, ничего страшного. Главное, она хоть немного отдохнула. В плохие дни ее мучила бессонница, и Лиз сутками валялась в постели, глядя в пустоту.

— Все, ровно двенадцать. — Я погладил ее по волосам. — С Новым годом, Лиз.

— С Новым годом, Хью. — Она с огромным усилием оторвала голову от подушки, чмокнула меня в губы и рухнула обратно. — Спасибо, что остался. Это очень много для меня значит.

— А ты вообще значишь для меня все. — Я обнял ее, погладил по руке. — Между прочим, мы вместе празднуем Новый год начиная с девяносто четвертого, и у меня нет ни малейшего желания нарушать традицию.

— А у нас такая традиция?

— Конечно. — Я потянулся к пульту, лежащему на животе, и выключил бубнящий телевизор. Не знаю, что именно там шло, однако белый шум странным образом успокаивал. — Каждую новогоднюю ночь я буду тебя целовать, пока губы не отсохнут.

— Что бы ни случилось?

— Да, Лиз. — Я коснулся губами ее волос. — Что бы ни случилось.

— Теперь вспомнила, — шепнула она после долгого молчания.

Я моментально напрягся.

— Вспомнила что?

— Его.

У меня участился пульс.

— Марка?

Кивок.

— Как он над ней издевался.

Твою мать!

Твою, на хрен, мать!

— В ту ночь? — спросил я, стараясь не выдать волнения.

Опять кивок.

— Много ночей подряд.

Господи Исусе.

— Он валит ее на постель, — шепнула Лиз и, снова помолчав, выдавила: — Сует внутрь всякие штуки. — Она содрогнулась. — Она сопротивляется... но он не обращает внимания.

— И часто он так издевался?

Окаменев, она еле слышно