ответила:

— Каждую ночь.

— С каких пор?

Лиззи снова охватила дрожь — на сей раз такая крупная, что все тело затряслось, как в лихорадке.

— С самого начала.

— С начала их отношений?

Лиз на мгновение перестала дышать и кивнула:

— Каждый божий день. Он пригрозил, что она умрет, если проболтается, но она все равно умерла, Хью, хотя никому ничего не сказала! Она делала все, что он хотел, и все равно умерла!

Даже не понимаю, каким чудом мне удалось сохранить хладнокровие.

— Кива тебе рассказала?

Не переставая дрожать, она кивнула.

— Когда, малыш?

— В ту ночь. — Лиз зажмурилась, оцепенела. — Клянусь, я не вру. Это правда.

— Знаю. — Я крепче сжал ее в объятиях, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание. — Я тебе верю.

— Никто мне не верит. — Слезы капали мне на грудь. — Даже родители.

— Я верю. — Голос у меня осип, голова шла кругом. — Верю каждому слову, Лиз.

— Не уходи. — Она всхлипнула и еще ближе прильнула ко мне. — Пожалуйста, останься.

— Я никуда не уйду, — заверил я, баюкая ее в объятиях. — Точно это так не оставлю, клянусь.

— Ничего не получится, — грустно прошептала она. — Тебя даже слушать не станут.

Тревожные звоночки

4 января 2001 года

Лиззи

Поделиться с Хью воспоминаниями было ошибкой.

Да, он мне поверил. Но сама я себе не верила.

Мои воспоминания так прочно переплелись с фантазиями, что разница между ними практически стерлась.

Меня постоянно грызли сомнения, которые только усилились в первый день нового года, когда Хью подробно пересказал моим родителям наш разговор и настоял, чтобы они подали новое заявление.

Я старалась держаться, честно, однако стоило нам очутиться в полицейском участке, и меня накрыло.

Вместо внятного рассказа о том, что случилось в ночь смерти сестры, из меня полилась бессвязная болтовня. Так продолжалось, пока экстренно не вызвали доктора.

Дальше — темнота, провал.

Через три дня родители снова привезли меня в участок. На сей раз со мной беседовала женщина в штатском, хотя вела она себя как типичный следователь и задавала совершенно некорректные вопросы.

— У вас в семье наблюдались случаи насилия?

— Нет.

— Уверена? Можешь говорить откровенно, здесь тебе бояться нечего.

— Уверена.

— Тебя кто-нибудь домогался?

— Нет.

— А в детстве?

— Нет.

— Лиззи, ты уверена?

— Да.

— Какие у тебя отношения с мамой?

— Хорошие.

— А с отцом?

— Замечательные.

— К тебе применяли физические наказания?

— Никогда.

— А к твоей сестре?

— Нет, родители нас пальцем не трогали.

— Сестра тебя обижала?

— Моя сестра умерла.

— Я в курсе, — холодно откликнулась женщина. — При жизни она тебя обижала?

Я сощурилась:

— Нет.

— Однако ты к ней агрессию проявляла. — Женщина ни на секунду не отводила от меня взгляд. — Согласно моим записям, у вас случился конфликт, в результате которого у твоей сестры остался шрам на щеке.

Меня захлестнул стыд.

— Не помню, как это произошло.

— Тебе диагностировали биполярное расстройство, верно?

— Да.

— Диагноз поставили еще в детстве, так?

— Да.

— Расстройство какого типа?

— Какая разница?

— Для первого типа характерны бредовые идеи и галлюцинации. — Женщина долго буравила меня взглядом. — Надо полагать, речь о нем?

Проникшись моментальной антипатией к дамочке, я стиснула подлокотники кресла и прошипела:

— У меня нет никаких бредовых идей.

— Но ведь тебе мерещатся голоса.

— Нет, не мерещатся.

Она недоверчиво вздернула бровь:

— С разрешения родителей я побеседовала с одним из твоих врачей. Согласно анамнезу, ты с детства слышишь голоса. — Женщина сурово посмотрела на меня. — Голос страшной женщины, например.

— Врач не имел права раскрывать такую информацию. — Мои щеки залила краска.

— С письменного согласия твоих родителей врач обязан предоставить любые сведения, которые имеют отношение к выдвигаемым тобой обвинениям, — спокойно парировала она. — Полагаю, «страшная женщина» и есть та самая преследовательница, в существовании которой ты убедила своего приятеля?

Хью.

Она говорила о Хью.

— Я его не убеждала. — Мое тело буквально вибрировало от напряжения. — Мы оба ее видели.

— Ты выдвигаешь очень серьезные обвинения, не имея никаких доказательств. — Женщина облокотилась на стол и сложила ладони. — Твои заявления отнимают у полиции много времени и обходятся государству в круглую сумму. Понимаешь?

Мои ноздри затрепетали от ярости.

— Да.

— Я очень тебе сочувствую, — уже мягче добавила женщина. — Ты пережила настоящую трагедию, что крайне неблагоприятно повлияло на твое психологическое состояние.

Но...

— Но поток бесконечных обвинений должен прекратиться. Мачеха мистера Аллена обратилась к нам с официальной жалобой, и хотя мы глубоко соболезнуем твоей семье, но если ты продолжишь в таком духе, наступят законные последствия.

— Сайв написала на меня заявление? — с трудом выдавила я, тяжело дыша. — По поводу?

Женщина порылась в папке:

— За клевету на ее сыновей.

— Сыновей, — прошептала я, ощущая слабость во всем теле. — Во множественном числе?

— Да. Миссис Аллен указала пострадавшими своего пасынка и биологического сына.

Пострадавшими.

Мне не послышалось?

Это они в данной ситуации жертвы?

— Мисс Янг, никто не желает вам зла, — вещала моя собеседница. — По крайней мере, мы с коллегами точно, однако вы перегибаете палку, и, если подобное поведение не прекратится, полиция будет вынуждена принять меры. — Она выдержала долгую паузу. — Мало радости наблюдать убитого горем ребенка в полицейском участке, поэтому давай договоримся, что впредь ты не будешь очернять семью Аллен.

— Не волнуйтесь, — пробормотала я, чувствуя, как в жилах стынет кровь. — Вы меня здесь больше не увидите.

Не успокоилась

7 апреля 2001 года

Хью

— Ты чего? — спросил субботним вечером Фили, когда Клэр ворвалась в мою комнату с таким лицом, словно ей в кашу плюнули.

— Меня кинули! — театрально объявила Клэр, плюхнувшись на кровать. — Снова.

— Не обращай внимания, — закатил глаза я. — Она бесится из-за того, что Гибс рванул с Кэпом в Дублин на Пасху.

— Дублин! — фыркнула Клэр, воинственно скрестив руки на груди. — Зачем они вообще туда потащились?

— Может, затем, что Кавана оттуда родом? — буркнул