Оунес Бояр лишь деревянно, с абсолютно пустым видом кивнул. Интуиция подсказывала, что шепот нашептывал и другие инструкции, вот только разобрать их он был уже совершенно не в силах.

Мальчишка-газетчик с перекинутой через плечо сумкой сноровисто развернулся на пятках. Юркой тенью скользнув между несколькими велосипедами, он виртуозно растворился в бурлящей людской толпе.

Обладатель донельзя миловидного личика и взъерошенных прядей, спадающих на самые брови, на ходу стянул с левой кисти невесть когда надетую черную полупрозрачную перчатку. Аккуратно свернув её, он небрежно сунул ткань в газетную сумку.

Порыв уличного ветра плотно прижал одежду к его телу, обнажив жесткую выпуклость в районе предплечья.

Спустя пару секунд Оунес Бояр, словно ошпаренный, резко отскочил назад, отчаянно силясь увернуться от невидимой угрозы.

«Дело дрянь! Меня всё-таки накрыло чарами кошмаров!» — едва поймав равновесие, он с расширившимися от паники зрачками принялся затравленно озираться по сторонам, готовясь отразить неминуемый удар.

И пускай Оунеса Бояра до смерти грыз червь недоумения касательно того, как его так играючи затянули в грезы, он прекрасно понимал: сейчас совершенно не время препарировать детали. Куда важнее было удержать оборону, не позволяя себе ни единой секунды на слабость.

Дзинь!

Стайка велосипедов залилась требовательным звоном, прогоняя застывшего посреди мостовой джентльмена с дороги.

Оунес Бояр вперил в них ледяной, прищуренный взгляд, а каждая мышца под его костюмом уже напружинилась, готовая сорваться в бросок.

Эти велосипеды благополучно обогнули его по дуге. Суетливые прохожие то спешили мимо, то сбавляли шаг, бросая косые взгляды и перешептываясь.

Бом! Бом! Бом!

Двенадцать раскатистых ударов разорвали воздух, а из частокола труб на крыше собора Святого Сирлана с шипением вырвались густые клубы белого пара. Под тяжелый, мерный скрежет исполинских шестерен и рычагов над площадью полились величественные, благоговейные песнопения.

На площади абсолютно все замерли на месте. В этот священный миг кто-то смежил веки в истовой молитве, кто-то просто затаил дыхание, вслушиваясь в гимн — и совершенно неважно, были ли они прихожанами Бога Пара и Машин. Лишь прикормленные белые голуби с оглушительным хлопаньем крыльев дружной стаей взмыли в небеса.

…………

Бом! Бом! Бом!

Под раскаты колоколов, сковавших площадь безмолвием, граф Мистраль всё так же нерушимой скалой высился в ресторанном кабинете, а его лицо искажала суровая, сосредоточенная гримаса.

Его «взор» уже благополучно прояснился, вот только он не выловил ни единой зацепки — лишь мельтешащие в серо-голубых робах работяги да вереницы одинаковых велосипедов. Больше он ничего не обнаружил, а сам Оунес Бояр стоял целехонький, без единой царапины.

Разумеется, заприметив газету в руках кровного виконта, он с ходу смекнул, что тот юркий газетчик таил в себе двойное дно. Однако срываться в погоню граф благоразумно не стал.

Картина вырисовывалась кристально ясная: тот паранормальный фокус, опирающийся на ангельский статус, был явно не по зубам шушере низших эшелонов. А значит, кукловоды, дергающие за ниточки Эмлина Уайта, припрятали поблизости как минимум одного полубога. Мистраль ни на йоту не сомневался: стоит ему лишь обнажить клыки, как он тут же нарвется на глухой отпор, а то и на полномасштабную атаку.

Торчать на открытой ладони, когда враг затаился в непроницаемой слепой зоне — для вампирского графа Мистраля подобный расклад не сулил ничего хорошего. Силовая погоня неминуемо обернулась бы катастрофой.

Вдобавок для самих аристократов рода Крови всё это действо было лишь хитроумной проверкой. Замысел крылся в следующем: если покровители Эмлина спустят с цепи полубога, то Оунес Бояр, опираясь на инстинкт самосохранения, свяжет этого мастера боем. А Мистраль тем временем через канал связи «Розы клятвы» без шума и пыли срисует личность нападавшего. Ввязываться в лобовую мясорубку они совершенно не планировали. По их выверенному сценарию, граф должен был вмешаться лишь в самый критический момент, чтобы слегка остудить пыл агрессора и вытащить Оунеса Бояра из-под удара целым и невредимым.

Но в нынешнем раскладе нити игры безвозвратно выскользнули из их рук. Рвани он сейчас вдогонку — и битва полубогов станет неизбежной. А устроить подобный апокалипсис прямо в Баклунде, под носом у собора Святого Сирлана — это чистой воды самоубийство.

Да и, положа руку на сердце, для самого Мистраля марать руки и бегать по подворотням было бы откровенно не по статусу. Раз уж вражеский полубог так и не соизволил выйти на арену лично, ограничившись лишь закулисной поддержкой, то прямой выпад с его стороны стал бы сокрушительным ударом по гордости и чести вампирского графа.

«Хм! Поглядим, какую еще дичь они тут выкинут!» — лицевые мышцы Мистраля едва заметно дернулись, и он вновь крутнул на левом пальце тот самый перстень с бездонно-синим самоцветом.

…………

Едва стихло эхо двенадцатого удара, Эмлин возобновил свой марш. Обогнув фонтан, он сквозь завесу порхающих белых голубей благополучно достиг противоположного входа на площадь Святого Сирлана.

Его взору тут же предстал Оунес Бояр, застывший в сгорбленной позе и не смеющий даже шелохнуться. Рядом валялась искореженная карета, лениво отмахивалась хвостом успокоившаяся лошадь, а кучер убивался горем, исказив лицо в мучительной гримасе.

Эмлин невозмутимо приблизился. Выудив из-за пазухи пухлый бумажник, он сноровисто отсчитал ровно сотню фунтов наличными и, протянув их вознице, произнес:

— Это твоя компенсация за ущерб.

— А? — возница, впав в ступор, разрывался между глухим недоумением и диким восторгом.

Та наемная карета ему не принадлежала — он лишь тянул лямку заурядного кучера. И когда ополоумевшая лошадь разнесла транспорт в щепки, первоначальную досаду мгновенно смыло цунами первобытного, парализующего отчаяния.

Если опираться на кабальные условия контракта и горький опыт его коллег по ремеслу, вся вина ложилась исключительно на его плечи. Ему предстояло возместить убытки до последнего пенни, а с его грошовым жалованьем и семейным положением это означало тотальное, абсолютное банкротство!

В те короткие, мучительные секунды в голове возницы вихрем пронеслись десятки самых разных мыслей, которые сводились к трем основным путям. Первый — нагло стрясти компенсацию с того самого перепуганного джентльмена, дабы уберечь семью от краха, а малолетних детей от каторжного труда на подпольных мануфактурах. Второй — немедленно свести лошадь к бандитам, сбыть её по дешевке, а на вырученные крохи забрать жену с отпрысками и дать деру из Баклунда. Третий — срочно перепрятать родню на новую съемную квартиру, а самому пойти на поклон к хозяину кареты, вымаливая рассрочку. Не согласится — пусть гноит в тюрьме, но он всё равно не выплатит ни пенни.

И вот теперь этот баснословный, внезапный куш в сто фунтов