тяжелым грузом рухнул прямо ему на сердце. От такого счастья у кучера помутилось в глазах, и он напрочь лишился дара речи.

Сотни фунтов с лихвой хватило бы на покупку абсолютно новенького экипажа, да еще и приличная сдача бы осталась!

Эмлин же, даже не удостоив кучера взглядом, повернулся к Оунесу и произнес:

— Беда миновала.

«Да ты сам и есть ходячая катастрофа! Раз уж ты приперся, как это вообще можно назвать „беда миновала“?» — мысленно огрызнулся Оунес, нервно крутнув на левом пальце кольцо с бездонно-синим самоцветом.

Одному богу известно почему, но его нутро упрямо твердило: этому Эмлину Уайту следует безоговорочно поверить, а то и вовсе держаться к нему поближе.

Эмлин искоса мазнул по нему взглядом и, круто развернувшись, стремительным шагом нырнул в узкий переулок.

Оунес, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, немедленно сорвался с места, бросившись вдогонку. Свежую газету он по-прежнему намертво сжимал в руке.

Два вампира устроили настоящую гонку: один отчаянно мчался вперед, другой неотступно висел на хвосте. Оба развили пугающую скорость, но при этом виртуозно держали фасад заурядных обывателей.

Лишь когда эта парочка кровососов умчалась на приличное расстояние, окончательно выскользнув из радиуса духовного пеленга графа Мистраля, тот неспешно, с ледяным хладнокровием устремился следом, опираясь на незримую связь парных колец «Розы клятвы».

Эмлин выписывал сумасшедшие виражи: то наматывал круги, то уходил в глухие подворотни, а порой и вовсе возвращался по собственным следам, напрочь лишая возможности угадать конечную точку. Оунес же, словно разъяренный бык, завидевший красную тряпку, с остервенением и животным упрямством продолжал преследование.

Сами того не заметив, оба представителя рода Крови благополучно вынырнули на улицу Розовой розы, что пролегает в Южном районе Баклундского моста.

В этот самый миг Эмлин резко, наплевав на конспирацию, взвинтил скорость до предела. Оставляя за собой лишь размытый призрачный шлейф, он пулей влетел под своды Церкви Урожая.

Оунес, не раздумывая ни секунды, в точности повторил его маневр.

«Дело дрянь!» — Граф Мистраль, таящийся вдалеке, только-только изготовился телепортироваться и наглухо обрубить эту затею, как силуэт виконта уже бесследно растворился за храмовыми дверями.

Хрясь!

Каменная плита под сапогом Мистраля вмиг разлетелась в крошево от первобытной ярости.

Переступив порог, Оунес словно получил отрезвляющую оплеуху — разум мгновенно прояснился. И первое, что он узрел: перед самыми рядами скамей начала медленно, словно исполинская скала, вырастать фигура в коричневой сутане.

Синхронно с этим весь храм налился такой чудовищной, монументальной тяжестью, словно намертво, неразрывными узами сросся с самой земной твердью!

В мозгу Оунеса оглушительно зазвенело, и под сводами черепа раскатистым эхом ударил совершенно иной, чужеродный приказ:

«Вынырнув из первого слоя гипноза, немедленно метни всё, что есть при тебе, прямо в Эмлина Уайта».

Вшух, вшух, вшух! Оунес судорожно рванул ремень, сорвал булавку с галстука и принялся с остервенением швырять в застывшего напротив Эмлина Уайта всё без разбора. В этот град летящего скарба затесались даже серебряные карманные часы вкупе с туго набитым банкнотами портмоне!

Шлеп!

Зажатая в руке газета тоже выскользнула, с глухим стуком шлепнувшись на пол. От удара листы разошлись, явив свету таившуюся внутри картонную карту.

На этой карте была искусно изображена богиня правосудия, гордо восседающая на каменном троне со сверкающим мечом и весами в руках.

Карта Таро — аркан «Справедливость».

Глава 1003

Интерлюдия

Выбросив всё, кроме собственной одежды, Оунес Бояр на мгновение остолбенел, после чего к нему вернулась абсолютная, ледяная ясность рассудка.

«Что я творю? Что я наделал?» — этот виконт из рода Крови наконец-то вспомнил то, что совсем недавно было так искусно стерто из его памяти. Разум безжалостно воскресил ту самую пару кристально-чистых, изумрудных глаз.

«Ментальная закладка… Нет, гипноз…» Разрываясь между клокочущей яростью и неконтролируемым, первобытным страхом, Оунес Бояр затравленно заозирался по сторонам. Повинуясь чистым инстинктам, он принялся лихорадочно оценивать свое нынешнее, весьма плачевное положение.

Вскоре его взгляд намертво споткнулся об исполинский, подобный скале силуэт, выхватив из полумрака отца Утравски с его редкими, блеклыми бровями.

В это самое мгновение в голове виконта пулеметной очередью пронесся вихрь противоречивых мыслей. Сталкиваясь и разбиваясь друг о друга, они молниеносно высекли одну-единственную, железобетонную идею.

Даже не попытавшись оказать сопротивление, он на одном дыхании, почти отчаянно выпалил:

— Я готов отработать здесь волонтером целый месяц!

Горькая участь Эмлина уже давным-давно стала притчей во языцех среди баклундских вампиров. Оунес Бояр был прекрасно наслышан о суровых методах отца Утравски и кристально ясно осознавал: начни он брыкаться, от исправительных работ всё равно не отвертеться. А раз так, куда благоразумнее было капитулировать по собственной воле, выторговав себе условия помягче.

«Главное — не позволить залезть себе в голову и ни за какие коврижки не менять веру на Матерь-Землю…» — не успела эта спасительная мысль оформиться в его уме, как виконт с леденящим ужасом подметил: в руке священника покачивается керосиновая лампа. А внутри теплится диковинная, омерзительная свеча, обернутая человеческой кожей и сплошь покрытая жуткими волдырями.

В зловещем, тусклом мерцании этого огарка зрачки Оунеса вновь предательски расширились. В его разуме осталась лишь одна пульсирующая мысль, гулким эхом раскатывающаяся под сводами черепа:

«Снова гипноз…»

В эту долю секунды ему показалось, будто его собственную душу наглухо затопил непроницаемый, беспросветный мрак.

— Добро, — отец Утравски ответил мягким кивком, благосклонно принимая добровольную капитуляцию Оунеса Бояра.

Эмлин, титаническим усилием воли сдерживая рвущуюся на губы самодовольную, торжествующую усмешку, окинул взглядом свалившуюся ему в руки гору трофеев. В этот миг вампир до боли походил на фермера, собравшего небывало щедрый урожай.

…………

Площадь Святого Сирлана. На третьем этаже ресторана, выдержанного в сивирасском стиле, в одном из приватных кабинетов внезапно померк свет, уступив место густым, разрастающимся теням.

Из этого непроглядного мрака одна за другой начали выпархивать крошечные летучие мыши, стремительно сбиваясь в единую стаю.

Хищно взметнулся клуб дыма, и там, где только что роились нетопыри, соткался граф Мистраль — обладатель бледных, серебристых волос и пронзительно-алых глаз. Синхронно с его появлением всё вокруг благополучно вернулось в норму.

Его верный слуга, мужчина средних лет в безупречном темном костюме, незамедлительно сделал шаг вперед и, учтиво поклонившись, осведомился:

— Ваше сиятельство, прикажете подавать ужин?

По непроницаемому лицу графа было решительно невозможно прочесть, как прошла вылазка — гладко ли, или же обернулась фиаско. Однако допытываться слуга благоразумно не отважился.

Мистраль едва заметно, с достоинством кивнул:

— Подавай.

С абсолютно ледяным, каменным спокойствием он приблизился к столу. Изящно сдернув с пальца перстень с бездонно-синим самоцветом,