ли вмешиваться или нет. Решение за меня принимает черный дым, который окутывает меня и прижимает к стене. Я даже не сопротивляюсь нападению Минаса.

– Чего тебе? – прошипела я, слишком разгневанная, чтобы бояться.

– Мне просто любопытно, что ты будешь делать теперь, когда твой маленький план провалился? – Его лицо появляется из дыма.

– Могу спросить тебя о том же.

Его губы изгибаются в кривой усмешке, но совсем не веселой.

– Я поиграю с тобой.

– Прекрасно. Тогда хоть один из нас повеселится.

– М-м, – протягивает Минас, и я чувствую, как кончик его пальца скользит по моей щеке. Медленно, но с холодной уверенностью он спускается по подбородку, шее, прямо к вороту свитера. Без предупреждения Минас наклоняется и утыкается лицом в изгиб моей шеи.

Что он делает? Вся кожа покрывается мурашками.

– Столько времени… – мурлычет он. Я вздрагиваю от легкой боли, а потом его губы касаются моей кожи.

Я не могу пошевелиться, как будто он парализовал меня. Только через секунду понимаю, что он вытягивает из меня время. Я собираю всю свою волю в кулак, выдергиваю руку из его тисков и отталкиваю. Мне удается это, потому что он не настороже. В тот же момент меня охватывает ужас. Что он сделает со мной дальше?

Но он лишь ухмыляется и облизывает губы. Дым все еще клубится вокруг него.

– Твои линии были на грани разрыва. Я просто хотел немного облегчить твое состояние. Пожалуйста, не благодари.

– Значит, ты не жадный до времени монстр, а милосердный самаритянин? – выпаливаю я. Мне нужно увести его отсюда. Он находится слишком близко к тем, за кого я теперь чувствую ответственность. А что, если айоны бессмертны только потому, что высасывают время у людей? Ужасная мысль!

– Никто бы и не подумал приписывать мне благородные мотивы, – отвечает Минас, склонив голову набок, будто пытаясь узнать мои мысли.

– Когда вы собираетесь захватить этот мир? – спрашиваю я прямо. – Ты что-то вроде авангарда?

Он смеется тихо и гортанно, и этот смех странным образом проходит сквозь меня вибрацией.

– Может быть. Зачем мне рассказывать тебе об этом? Гораздо интереснее наблюдать, как вы пребываете в неведении и проживаете каждый день так, будто он последний. Вы ведь так и делаете, да?

Он издевается надо мной. Я больше ничего не узнаю. Но мне и не нужно.

– Я хочу вернуть человеку время, – выпаливаю я. – Ты не знаешь, это возможно?

Взмах крыльев – и окутывающий нас дым рассеивается. Минас предстает передо мной во всем своем величии. Он снова склоняет голову набок, и в его взгляде загорается любопытство.

– Я все знаю, – медленно отвечает он. Заносчивый ублюдок! – Конечно, возможно. Все вокруг течет то в одном направлении, то в другом.

Я начинаю дрожать от волнения.

– Как это? – выпаливаю я.

– Ты совсем меня не боишься? – вместо ответа спрашивает он.

– А тебе этого хочется? – Я вскидываю подбородок. – Тогда жаль тебя разочаровывать. Ни капельки.

Он смеется. Удивительно, но в этот раз смех звучит тепло.

– Кажется, я еще ни разу не встречал такую женщину, как ты, – замечает он.

– Таких, как я, больше нет. Скажи, что мне нужно сделать. – Я парализована от страха, но никогда в этом не признаюсь. Пусть играет со мной, если это доставляет ему удовольствие. Я не питаю иллюзий – это не спасет меня, когда он решит наконец покончить со мной.

Минас тянется к поясу и что-то достает. В темноте сверкает сталь.

Я отшатываюсь, но позади меня только стена дома. Я зашла слишком далеко. Он убьет меня прямо сейчас.

– Боишься все-таки? – с вызовом спрашивает он.

Я качаю головой. Слишком резко, чтобы это выглядело убедительно.

– Маленькая лгунья. – Он двигается столь стремительно, что я едва успеваю заметить. В следующее мгновение он хватает меня за руку и вкладывает в нее прохладную рукоять ножа. – Рукоять сделана из закаленного оникса, а лезвие – из стократно кованого серебра, – шепчет Минас. – Ни в одной галактике ты не найдешь оружия мощнее. Если ты и правда такая смелая, как я думаю, тогда разрежь им одну из своих линий времени, желательно ближе к пульсу. А потом проделай то же самое с тем, кого хочешь одарить. Время найдет свой путь.

– Ты давал такой же совет повстанцам? Поэтому они режут наши линии? Ты обманываешь меня?

Его губы слегка подергиваются.

– Вот сама и узнаешь, дорогая.

Я задерживаю дыхание, когда он снова прижимается губами к моей шее и коротко, но резко всасывает кожу. Меня передергивает от ужаса.

– Какая бездарная трата времени! Но кто я такой, чтобы отказывать тебе в твоем самом большом желании? – бормочет Минас и отстраняется, растворяясь в клубах дыма. Если бы не нож в руке, я бы решила, что все это мне померещилось.

Тристана и Сэйнта не видно, когда я, пошатываясь, обхожу виллу и поднимаюсь по лестнице. Кинжал сжимаю так крепко, что побелели костяшки пальцев. Я не должна доверять Минасу. Почему он вообще решил мне помочь? Все это не имеет никакого смысла. Может быть, это вообще неправда и я убью Финолу? Меня тошнит от ужаса, но вместе с тем в груди зарождается надежда.

Не успеваю я дойти до верхней ступени, как сетчатая дверь открывается. На пороге появляется Тристан, скрестив руки на груди.

– Я же ясно сказал, тебе здесь не рады.

– Трис. – Рука ложится ему на плечо, и Малия отодвигает его в сторону. – Она больше не просыпается, – тихо говорит она мне. – Он нашел контрабандиста и отдал ему все наши деньги. Но он не успеет вернуться с лекарством вовремя.

Тристан выглядит виноватым. Я заглядываю в окно. Сэйнт сидит за длинным столом с пятью детьми и двумя взрослыми.

– Я пришла, чтобы помочь ей, – говорю я твердым голосом. – Поэтому ты должен впустить меня.

– Что ты задумала? – Он мне не верит.

– То, о чем ты просил. Я дам ей время, пока не принесут лекарство.

– Ты утверждала, что не можешь. Что изменилось?

Сэйнт подходит к двери.

– Джуна тоже здесь? – спрашивает он.

Я качаю головой:

– Она злится, потому что из-за меня ее больше сюда не пускают.

– Из-за тебя? Этот идиот все-таки запретил ей приходить? В мой дом, между прочим, – добавляет он.

Я не хочу, чтобы они тоже поссорились. Их и без того ждет тяжелое будущее. Тяжелее, чем жизнь, которую они ведут сейчас. Им придется держаться вместе, никто не вынесет это бремя в одиночку.

– Если Тристан меня впустит, я все исправлю.

– Как? – Он хмурится, и я не знаю, что на это