линии опустели, – слышу я Роуэна. После этих трех слов тишину пронзают рыдания. Кто-то гладит меня по щеке.

В голове раздается голос: «Не бойся. Позволь себе упасть. Ты ничего не почувствуешь».

Чьи-то теплые пальцы смыкаются на моих, и тогда я растворяюсь.

54

Прохладный свежий воздух ласкает мое лицо. Его запах смешивается с другим, более знакомым ароматом, исходящим от подушек, на которых я лежу. Аромат Аттикуса. Значит, я все-таки не умерла. Пальцы скользят по шелковистой ткани, и я натягиваю одеяло до самого носа. Постельное белье рекрутов жесткое и колючее, в то время как это мягкое, словно сон. Он здесь? Будет ли он обвинять меня? Я должна столкнуться с последствиями своих поступков и выяснить, правда ли Финола жива.

Я осторожно поворачиваю голову и открываю глаза. Полупрозрачные белые занавески колышутся у огромного панорамного окна. За ним простирается бескрайнее ярко-голубое небо. Я с трудом сажусь. Во всяком случае, я думаю, что это небо, потому что никогда раньше не видела такого оттенка. Одеяло соскальзывает с тела, когда я встаю и медленно подхожу к стеклянной стене. Не будь я так слаба от потери времени, то решила бы, что все это сон. Существует ли вообще загробная жизнь? Или я попала в рай? Но разве в раю валяются на полу грязные ботинки и использованные полотенца? Аттикус всегда был помешан на порядке. Я потираю лоб. Где же он?

Мои линии времени светятся мягким коралловым светом. Рана на предплечье затянулась. Я не рассыпалась в прах, когда моя жизнь истекла вместе со временем. Значит, я спасла Финолу? Тристан простил меня?

Одно из окон открыто, и я выхожу на балкон. Металл обжигает льдом мои босые ступни, я вскрикиваю и заваливаюсь вперед, но перила удерживают меня от падения. Я стою на балконе Башни Времени, и от увиденного у меня перехватывает дыхание. Передо мной раскинулось море. Аттикус отвез меня к морю. Глаза наполняются слезами. Должно быть, это башня Кимы. Но как он это устроил? И почему?

Но вода здесь слишком чистая и прозрачная. Небо слишком светлое, а море слишком безбрежное. На горизонте оно сливается с небом. Такого в Этернити больше нет.

Я крепче сжимаю пальцами перила, когда неподалеку от берега взмывает ввысь огромная синяя рыба, а затем еще одна. Они описывают плавную дугу в воздухе и снова исчезают под водой. Это вовсе не рыбы, а дельфины. Я читала о них. В Этернити они вымерли еще до моего рождения. Как и киты, как и множество других созданий, чью красоту и грацию человечество не ценило.

Я позволяю взгляду блуждать дальше. Чистейший белый песок блестит так, что ослепляет меня, и приходится прикрывать глаза рукой. За дюнами простирается трава и высокий зеленый камыш, а дальше я вижу леса. Так раньше называли местность, полную деревьев. Ничто не высохло и не умерло. Вдали играют дети в песке и строят песчаные замки. Другие плещутся в воде. Я наклоняюсь вперед. Под башней проходят две молодые женщины в свободных юбках, цветных футболках и босиком. Одна из них машет мне.

Понятия не имею, почему всегда представляла кайросианцев исключительно в черной форме и вооруженными до зубов. Но это еще хуже. По ним даже не скажешь, что они чудовища.

Всему этому есть только одно объяснение: Аттикус прыгнул вместе со мной. Я сделала это. Я в Инфинити!

Гнев пронизывает меня насквозь.

Пока они живут здесь, в этой роскоши и красоте, мы умираем просто потому, что они не хотят делиться тем, что принадлежит всем. Временем, которое Хронос даровал всем нам, даже своим братьям-предателям. Как Аттикус вообще может смотреть на себя в зеркало? Кайросианцы наказывают нас за грехи предков, а сами при этом купаются в изобилии? От этой несправедливости мое сердце начинает бешено колотиться. Я больше не могу смотреть на эту картину. Именно такого я желала для Финолы и ее братьев. Для Малии и Сэйнта. Кто-нибудь из здешних жителей работает в шахте? Смешно!

Я приближаюсь к комоду и выдвигаю верхний ящик. С каждым шагом моя решимость крепнет все больше. Кожаные штаны Аттикуса слишком велики, но спортивные штаны подойдут, если затяну шнурок потуже и подверну пояс.

Знает ли отец, что Аттикус прыгнул со мной? Кто-нибудь сказал ему? Я опускаю взгляд на руку. Кольцо все еще на пальце. Его никто не снял. Камень по-прежнему обращен на ладонь. Я с облегчением выдыхаю. Теперь я знаю, что надо делать, и не позволю ничему остановить меня. Нас должны выслушать. Минас не должен победить. А мой отец не должен делать тот страшный выбор, кого брать с собой в другой мир.

Я осторожно приоткрываю дверь комнаты. Коридор пуст. Или никто не ожидает, что я проснусь, или просто не считают меня угрозой. Правильно делают. Я не представляю опасности. Я просто хочу добиться справедливости для мира, который является моим домом. Я прохожу мимо лифта и вместо этого бегу к лестнице в конце коридора. Все Башни Времени – в этом и других мирах – построены по одному принципу, потому что когда-то мы все верили, что будем существовать мирно друг с другом. Еще когда хронисты и кайросианцы делили между собой миры.

Но эта башня светлее, теплее, гостеприимнее. Я ускоряю шаг. Мысль о том, что такое же возможно и для Этернити, воодушевляет меня. Однажды и у наших берегов будут снова плавать дельфины. Я поднимаюсь по лестнице далеко не так быстро, как хотелось бы. Силы по-прежнему не восстановились. На уровне, где располагаются апартаменты воздушных командиров, никого нет. Даже стражей не видно. Это странно. Я прохожу мимо гнезда, но избегаю заглядывать внутрь. Там все напоминает о Калипсо и Икаре. Глаза горят от слез. Если у меня все получится, тогда она, возможно, погибла не зря и Икар когда-нибудь простит меня.

Неужели Аттикус взял время из своего личного хранилища? Какие декреты здесь действуют? Его за это накажут? На какой риск он пошел, чтобы спасти меня? Или это был вовсе не риск? Может быть, меня просто используют, чтобы шантажировать отца? Учитывая все, что я знаю о жестокости кайросианцев, эта мысль не кажется фантастической. Но тогда они выставили бы охрану… или нет?

Аттикус, должно быть, вел двойную жизнь с тех пор, как в нем проснулся дар. Он жил и в этой прекрасной, богатой реальности, и в нашей, охваченной нуждой и