нищетой. Как он мог смотреть, как гибнет Этернити, зная, что есть такая альтернатива? Смогу ли я когда-нибудь простить его за это? Злость подстегивает меня, заставляя ускорить шаг, и вскоре я добираюсь до вершины лестницы, ведущей в обсерваторию. До меня доносятся голоса и звон бокалов. Створки окна распахнуты, а я замечаю около трех десятков мужчин и женщин, стоящих на широком балконе. На них нет формы. Только мантии – яркие и цветные, как у наших ученых. Я оглядываю толпу и тут вижу его. Аттикус стоит рядом с Сереной и высоким мужчиной, которого я годами считала мертвым. Гарет Мэверик. Он почти не изменился, и Аттикус удивительно похож на него. Они одинакового роста и одинакового телосложения. Гарет обнимает сына за плечи, и кто-то стучит по бокалу, призывая к молчанию.

– Сегодня мы отмечаем День освобождения, – говорит женщина в белой мантии.

Я хмурюсь. Это праздник, подобный нашему Дню изгнания? Как долго я здесь нахожусь?

– Мы собрались здесь в духе единства, чтобы вспомнить темные дни. Эпоху преследований, войн и истребления. Мы чтим память наших друзей и семей, которые отдали свои жизни, чтобы их жертва не была напрасной. Надежда и мужество помогли нам пережить самые трудные времена. Но опасность еще не миновала. Тени прошлого все еще нависают над мирами, и наша задача – сделать так, чтобы свет мира и примирения сиял ярче.

Меня пробирает дрожь. Речь хороша. Она убедила Аттикуса перейти на другую сторону? Забыть, кто он такой и откуда родом?

– Истинная сила, – продолжает женщина, – заключается в нашем единстве. – Она поднимает бокал в сторону группы людей в белых мантиях. Это члены Совета Инфинити? Среди них есть мужчины, но речь произносит женщина. Я невольно чувствую уважение.

– Пусть осознание этого даст нам силы, чтобы строить общее будущее, свободное от страха. Пусть уроки прошлого никогда не будут забыты. И давайте всегда помнить: путь к миру требует храбрости, решимости и сострадания, и этот путь не будет легким.

Прекрасные слова. Но в них отчетливо слышится упрек. Может быть, Совет этого мира и не так един, как хочет казаться? Есть ли среди советников те, кто открыт для новых переговоров с нами?

– Мир столь же хрупок, сколь и бесценен. Так давайте же поднимем бокалы за то, чтобы тьма никогда больше не победила, а наше будущее было наполнено радостью и любовью.

Все присутствующие поднимают бокалы. Аттикус чокается с Сереной. Она обнимает его рукой, и он целует ее в лоб. Разговоры возобновляются.

Я тоже хочу жить в мире, наполненном радостью и любовью. И хочу такого же для своих друзей. Несправедливо, что у них есть все, а у нас – почти ничего.

Я оглядываюсь. Обсерватория поразительно похожа на нашу. Я медленно и бесшумно шагаю по мраморному полу. Никто из празднующих меня даже не замечает. Они стоят там, на залитом солнцем балконе, прямо под ярко-голубым небом, которое я никогда не могла себе представить, и дышат чистым, свежим воздухом. Потому что у них есть все время мира.

Почему Аттикус привел меня сюда? Потому что я дорога ему? В этом я не сомневаюсь. Но неужели он и правда думает, что я смогу жить здесь, зная, что все мои друзья и близкие умерли? Неужели он думает, что я оставлю их так же, как он когда-то оставил меня? Он так плохо меня знает?

Я осторожно подкрадываюсь к ближайшей ко мне стальной балке и ищу углубление. Наконец, нахожу созвездие Льва, символ Верити, и облегченно выдыхаю. Значит, созвездие Водолея, символ Этернити, на следующем мостике.

Это слишком легко. Они явно чувствуют себя здесь в полной безопасности. Я юркаю вперед и снимаю с пальца кольцо. Не колеблясь, вставляю камень в углубление. Свет льется наружу и окутывает меня. Стекло исчезает, и сияние обволакивает меня, пока из вихря не возникает тоннель.

Гордая улыбка скользит по моим губам. Я сделала это! Теперь остается только надеяться, что отец доверился мне и ждет с другой стороны.

И тут я вижу их. Делегация, как и планировалось, появляется через долю секунды. Я хмурюсь. Они одеты в черную форму, а их лица скрываются под капюшонами. Это не переговорщики. Они вооружены до зубов. Я открыла не тот тоннель? Где мой отец? Я отчаянно дергаю за кольцо. Нужно закрыть тоннель. Что-то пошло не так. Минас уже захватил Этернити? Моего мира больше нет? Кольцо не поддается. Я кричу, чтобы предупредить остальных, но в тот же миг кто-то толкает меня вбок. Я врезаюсь в стеклянную панель и падаю на колени. Пальцы все еще цепляются за застрявшее кольцо. А если я впустила в этот мир целую армию зла? Горло сжимается от ужаса, когда солдаты в черном бесшумно проходят мимо меня, а я не могу их остановить. В их руках сверкают серебряные плети. Когда незваных гостей замечают, раздается крик, а вслед за ним – вопли. Гости начинаются разбегаться, но бежать некуда. Солдаты перекрыли пути к лифту и лестнице.

Я задыхаюсь. Весь воздух засасывается в тоннель. Из него валит серый дым, словно возвещая о новом вторжении. Крик застревает у меня в горле, когда чья-то рука из теней смыкается на горле. Не настолько крепко, чтобы задушить, но достаточно, чтобы не дать мне предупредить остальных.

– Не о чем жалеть, дорогая, – шепчет Минас мне на ухо.

Я тихо хнычу. Айоны. Я и правда привела их в этот мир. Худшего поступка и представить невозможно. А у меня нет никакого оружия, чтобы остановить их.

Раздается нечеловеческий визг, похожий на торжествующий возглас, от которого звенят стекла. Паника охватывает всех вокруг. Черные тени расползаются по полу, окружая людей, у которых нет ни малейшего шанса на спасение. Серебряные вспышки мелькают в воздухе, когда люди Минаса начинают собирать время. Плети обвиваются вокруг шеи и талии с элегантностью, напоминающей танец. За считаные секунды они поглощают время. С каждой отнятой жизнью их плети сияют все ярче и ярче. Наши золотые плети созданы только для того, чтобы отдавать время. Эти же крадут каждую крупицу для себя. Там, где только что стояли счастливые мужчины и женщины, теперь клубится пепел. Это не сбор, а настоящая бойня.

Минас отпускает меня и исчезает так же быстро, как появился.

– Остановитесь! – кричу я, но из горла вырываются одни лишь хрипы.

Как жалкая трусиха, я снова падаю на колени, когда одна из плетей проносится прямо надо мной. Это исключительно моя вина. Я должна что-то сделать, спасти хоть кого-то. Спасти Аттикуса. Он все