Я машу ему рукой, но не оглядываюсь.

– Да-да. Не переживай. Я крепкая.

– Черт, – бормочет он, но не идет за мной. Через несколько секунд я слышу, как его шаги удаляются.

Это пустая трата времени. Мне нужно найти того, кто сможет ответить на все мои вопросы.

53

– Эйвери, – приветствует меня профессор Глаукос. Она как раз закончила лекцию для первого курса, и аудитория постепенно пустеет. Никто из рекрутов даже не смотрит в мою сторону, никто не шепчется. Все это считается пустой тратой времени. Здесь по-прежнему строго придерживаются наших декретов. По крайней мере на людях. – Почему ты здесь, дитя мое? – спрашивает она, когда мы остаемся вдвоем. – Я слышала, что случилось. Мне так жаль твоего пегаса. И очень жаль, что ты не смогла стать штормовиком. Но поверь мне, служить своему народу как собирательница далеко не худшая участь. У каждого из нас есть своя задача и свое место.

– Я знаю. Просто надеялась на большее.

– Для себя? Или для своего народа? – звучит ее точный, проницательный вопрос.

Я прикусываю нижнюю губу. Вот он, главный вопрос. Вопрос, на который сейчас я не могу ответить с чистой совестью. Скорее всего, я просто хотела доказать отцу, Аттикусу, да и себе самой, на что способна. Цену за это заплатила Калипсо.

– Сейчас это уже не имеет значения, – говорю я. – Я здесь не ради этого. – Я подхожу к ее столу и закатываю рукава, показывая свои линии времени. Они еще больше разветвились.

– Ох… – Она прикрывает рот ладонью и одновременно качает головой. – Почему ты пришла ко мне? Покажи это целительнице.

– Не могу. Она заставит меня немедленно сдать время в архив. А оно не мое. Я хочу вернуть его обратно.

Профессор берет меня за руку и ведет к двум стульям, на которые мы садимся.

– Ты знаешь, что это невозможно, Эйвери. Я никому не скажу, что ты вообще об этом задумалась. Наши декреты в этом вопросе предельно строги. Даже твой отец вынужден будет отречься от тебя.

– Но…

Она поднимает руку. Вся теплота и доброта исчезают с ее лица, уступая место суровости. Я впервые вижу ее такой.

– Никаких «но». Возврат времени под строгим запретом. Это противоречит самой сути того, во что мы верим. Я всегда выступала за то, чтобы вы, ребята, знали об этом больше. Представляешь, сколько мне лет?

Я качаю головой:

– Нет.

Могла бы и не приходить. Она все еще крепко держит мою руку.

– Три десятка декад.

– Больше, чем моему отцу, – удивленно выдыхаю я.

– Да. Прежде чем начать преподавать, я была целительницей. Верховной Целительницей, если быть точной. Жила в главной башне Эгиса. Правила у нас были очень жесткие. Никто не осмеливался ослушаться приказов воздушного командира, но мы все равно потеряли свой мир, отдав его айонам.

Значит, она в курсе.

– Мне пора, – поспешно говорю я и пытаюсь подняться, но профессор не отпускает меня.

– Не делай глупостей! Люди не заслуживали времени. Хронос никогда не должен был давать им его.

Я вхожу в лифт. Ее слова, резкие и пугающие, все еще звенят у меня в голове.

Профессор Немеа уже стоит внутри, прислоняясь к стеклянной стене, и кивает мне.

– Беседовали с Электрой, мисс Асланидис?

– Да. А что?

– Выглядите немного потрясенной. – Тон его голоса такой же надменный, как и взгляд, устремленный на меня.

Я поспешно натягиваю рукава до самых пальцев.

– Вам показалось.

– После последних событий это было бы неудивительно.

– Вы о том, что я потеряла пегаса?

– Нет. Я о том, что воздушный командир приказал Аттикусу Мэверику вернуться, причем в самый критический момент, и что он доверил ему подготовку к экзамену своей драгоценной дочери.

Я моргаю, стараясь не выдать эмоций. Немеа не входит ни в ближайшее окружение моего отца, ни в Совет Акинфоса, но, по-видимому, знает больше, чем следовало.

– Аттикус – сын его лучшего друга, а Гарет – герой. Он пожертвовал собой ради нас всех, – повторяю я официальную версию. У меня нет времени на разговоры. Неужели этот проклятый лифт не может ехать быстрее?

– Конечно, – кивает профессор Немеа. – Он герой, а сын пойдет по его стопам. Вы уже выполнили свое экзаменационное испытание как собирательница? – меняет он тему.

– Да, – вру я, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, в то время как он спокоен как удав.

– Прекрасно. Тогда позвольте дать вам совет, даже если вы не хотите его слышать.

Я смотрю ему прямо в глаза. Его тонкие губы кривятся в подобии улыбки.

– И что за совет?

– Не делайте ничего, о чем потом пожалеете. И не позволяйте себя использовать. Никому.

Я хмурюсь, но не успеваю расспросить его об этом. Лифт внезапно останавливается, и профессор Немеа выходит не оборачиваясь.

Я покидаю башню, потому что не могу находиться внутри, и бесцельно брожу по улицам города. Мне больше некуда идти. Чувствуют ли люди грядущие перемены? Воздух сейчас грязнее, чем когда-либо раньше. Даже недавние дожди не помогли. Приближающийся вечер не приносит ни прохлады, ни облегчения. Я сажусь на автобус до Неа, хотя Тристан запретил мне возвращаться на виллу. Но я не знаю, куда еще мне идти. Так что я направляюсь на рынок, где торговцы уже сворачивают палатки, и покупаю сладости и фрукты для детей. Даже если он не пустит меня, я хотя бы оставлю угощения у входной двери. Это самое меньшее, что я могу сделать. Будто пытаюсь откупиться от чувства вины. Пока я иду в сторону виллы, мысли снова и снова возвращаются к друзьям. Три года мы были неразлучны. Но учеба – это легко. А вот это наша первая настоящая проверка. Я не хочу терять ни одного из них. Интересно, попадет ли кто-то из них в список хронистов, которым разрешено покинуть Этернити? Когда отец отправит избранных через тоннель? Будут ли среди них Эмбер и Персиваль? Нужно что-то придумать. Джуна должна успеть хотя бы попрощаться с Сэйнтом.

К тому моменту, когда я вхожу в сад, уже темнеет. В двух окнах горит свет, и я вижу темный силуэт в комнате Сэйнта. Я надеюсь застать на кухне Малию, чтобы просто передать ей покупки – и ничего больше.

Услышав голоса, я сворачиваю за угол. Сэйнт и Тристан спорят, но при этом первый звучит расстроенно, а второй – устало. Я замираю, не зная, стоит