еще жив или уже мертв? Я отпускаю кольцо и ползу по полу. Все вокруг кажется чужим и безжизненным. Там, где только что были свет и радость, теперь только страх и боль. Я чувствую ее так глубоко внутри себя, что давлюсь от тошноты. Крики и мольбы не стихают. У них совсем нет ни совести, ни сострадания?

Я встаю. Пусть убьют и меня тоже. Не смогу жить с этим чувством вины. Дым на мгновение рассеивается, и я встречаюсь взглядом с Сереной. В ее распахнутых глазах горит паника.

– Ты… – выдыхает она, и в тот же миг серебряная плеть обвивается вокруг ее шеи. Я бросаюсь вперед и сжимаю ленту обеими руками. Я должна спасти ее. Но уже слишком поздно. Ее тело уже растворяется. Кто-то хватает меня сзади за воротник. Мои ладони горели, но мне плевать.

А потом все стихает. Воцаряется мертвая тишина. Тени исчезают, а дым рассеивается. Яркий солнечный свет снова заливает зал обсерватории. Но гостей уже нет. Только осколки бокалов, с которыми они только что поднимали тост за мир и будущее, свидетельствуют об их недавнем присутствии. Время вытянули из их тел, и они рассыпались в пыль. У них не было ни малейшего шанса. Я дрожу. От отвращения к самой себе.

И только Гарет, женщина, произносившая речь, и Аттикус стоят на коленях. Позади каждого из них возвышается воин с серебряной плетью, которая обмотана вокруг их шеи.

Аттикус все еще жив, но надолго ли? Я судорожно всхлипываю. Если он умрет, я не смогу с этим жить. Он поднимает на меня взгляд, в котором одновременно отражаются и ужас, и недоверие. Знает ли он, что это я открыла проход? Я поджимаю губы, чтобы не закричать. Остальные воины выстроились за одним человеком. Своим лидером? Я осматриваюсь в поисках любого оружия, но вижу только Минаса, который скучающе потягивает что-то из бокала, стоя на балконе.

Гнев вскипает во мне, словно кипяток.

– Прошу, – дрожащим голосом умоляю я. – Не трогайте их. Оставьте их в живых! – Я бросаюсь вперед, готовая предложить себя вместо Аттикуса. Я должна спасти хотя бы его.

Невидимая сила ударяет меня в грудь, и я отлетаю назад. Минас качает головой, а остальные воины игнорируют меня.

Гарет берет за руку женщину, стоящую рядом с ним на коленях, и переплетает их пальцы.

– Я люблю тебя, – говорит он, и она улыбается, хотя по щеке у нее скатывается слеза.

Все, за что она благодарила в своей речи, утеряно. Все, о чем она мечтала, обернулось пеплом. Из-за этих чудовищ и из-за меня, потому что я одна из них.

– Мальчик мой, – тихо, но четко произносит Гарет. Он смотрит на Аттикуса без страха, хотя его голос срывается. Это прощание. Все здесь знают это. – Мы еще встретимся.

– Нет, – выдавливаю я. Что же я натворила? Я никогда этого не хотела. Я пытаюсь бороться, но против силы Минаса у меня нет ни единого шанса. – Прекратите! – снова кричу я, не желая сдаваться.

Аттикус качает головой.

– Уходи, – беззвучно шепчет он одними губами. Страх, боль и упрямство сменяются у него на лице. Неужели он правда думает, что я оставлю его? Он спас меня, а я привела сюда айонов. Я должна что-то сделать.

– В конце концов выиграл я, – звучит из-под капюшона мрачный голос, который кажется мне смутно знакомым.

Я хмурю брови.

– Мое терпение окупилось.

– Ты никогда не выиграешь, – возражает женщина, вздергивая подбородок.

– Да, Кассандра. Я выиграю. – Он кивает всего один раз, и его люди тут же натягивают плети.

Я падаю на колени, когда тела Гарета и Кассандры рассыпаются в прах.

По лицу Аттикуса стекают немые слезы. Он сильнее сжимает кулаки, но ни на секунду не отводит взгляда от убийцы. Я хочу его утешить. Его отец умер.

– Мне так жаль, – шепчу я.

Лидер медленно поворачивается ко мне, будто только сейчас заметил.

– О чем именно ты сожалеешь, Эйвери? Мы все так и задумывали, не так ли? – Он снимает капюшон, и я смотрю отцу прямо в глаза. Такие знакомые и любящие. – Ты хорошо справилась. Я знал, что у тебя все получится и ты не разочаруешь меня. – Он поднимает руку.

– Нет… – выдыхаю я. – Нет.

Это неправда. Это все обман. Дело рук Минаса. Мой отец не убийца! Он бы никогда не использовал меня подобным образом.

Я беспомощно смотрю на Аттикуса. Неверие, бездонная ненависть и презрение таятся в его взгляде.

– Ты этого хотела? – спрашивает он в тот момент, когда плеть у него на шее затягивается.

Конец первой книги

Список персонажей

Эйвери Асланидис – главная героиня, собирательница времени.

Аттикус Мэверик – штормовик, наставник.

Джуна Рахими – подруга Эйвери, рекрут штормовиков.

Роуэн Греко – друг Эйвери, рекрут штормовиков.

Уиллоу – подруга Эйвери, целительница.

Никос – друг Эйвери, часовщик.

Приамос Асланидис – отец Эйвери, воздушный командир Акинфоса.

Гарет Мэверик – отец Аттикуса, отступник, бывший хронист и штормовик.

Серена Манчини – лучшая подруга Аттикуса, штормовик.

Эмбер Асланидис – сестра Эйвери, ткачиха.

Персиваль Асланидис – брат Эйвери, часовщик.

Валериан – адъютант и секретарь командира.

Петрос Сирака – главный часовщик.

Эстия Моракис – Верховная Целительница.

Зарин Ионакис – рекрут-штормовик.

Леда – рекрут-собирательница, девушка Зарина.

Фрида – рекрут-штормовик.

Мио – рекрут-штормовик.

Эсме – рекрут-штормовик.

Клио – рекрут-штормовик.

Тристан Лазару – человек, выпускное задание Эйвери.

Финола – человек, девушка Тристана.

Малия – человек, живет на вилле Сэйнта в Неа.

Сэйнт – человек, лучший друг Тристана, владелец виллы Сидерис.

Доменико – человек, знакомый Эйвери.

Минас – тринадцатый сын Айона.

Деклан Манолас – первый помощник главного часовщика.

Профессор Немеа – ученый, специалист по науке времени.

Профессор Электра Глаукос – ученая, астромант.

Профессор Кацарос – ученый, историк.

Профессор Петридис – ученая, космолог.

Послесловие

Многие идеи появляются будто из ниоткуда, но так же быстро исчезают. А есть такие, что цепляются за тебя и уже не отпускают. Идея, из которой вырос «Дом Вечности», как раз из таких. Она упрямо держалась за меня – и вот наконец я смогла перенести ее на бумагу и выпустить в мир. Семь лет назад рабочее название книги было «Похитительница времени», и, признаться, мне оно до сих пор очень нравится. Правда, изначально история была совсем не фантастической и даже не антиутопией – скорее вполне реалистичной. Сначала мне пришлось придумать для нее целый мир, в котором она могла бы по-настоящему зазвучать.