испорченной девки. Это уже не твоя дочь, она перестала быть ею, когда возлегла на порочное ложе с любовником. Она заслуживает смерти.

Джамиль будто онемел. Он слышал слова пира, но не понимал их смысла.

Абида отвернулась, зашла в реку и позвала его:

– Давай, аббу.

Течение у берега было не слишком сильным, но тех, кто заходил дальше, почти невозможно было вытащить. Волна набежала на край суши и промочила Джамилю низ шальваров. Он пошел за Абидой.

Какая холодная вода.

– Давай, – подгонял его пир.

И Джамиль послушно надавил на шею дочери. Над ее головой сомкнулась бурая вода.

Ни одного пузырька не всплыло на поверхность. Абида поникла, податливая, будто рыба.

Почему она не сопротивляется?

Он смотрел на девушку в воде и вспоминал день ее рождения, когда люди кругом молились, чтобы на свет появился сын, а сам Джамиль втайне просил о дочери.

Любовь или честь?

Ему вспомнилось, как она сделала первые шаги, обхватив его палец крошечной ладошкой. Как он устроил ей первую экскурсию по деревне, как она радостно завизжала при виде сладкой ваты, а потом слизала ее всю подчистую, так старательно, что на пухленьких щечках остались кусочки сахара.

Любовь или честь?

Он увидел мужа, которого у нее не будет, детей, которых она не родит, дом, в котором ей не суждено жить.

Он увидел конец.

Увидел, как его дочь становится очередной утопленницей.

Его дочь? Очередная утопленница?

Он грубо оттолкнул пира в сторону и вытянул голову Абиды из воды.

Она шумно задышала, точно новорожденный ребенок, и стала откашливаться – вода уже успела попасть в легкие.

Толпа враждебно и яростно заревела.

Пир поднялся. Его взгляд метал громы и молнии. Джамиль не без удовольствия отметил, что белоснежные одежды старика успели покрыться грязными каплями.

– Да как ты посмел, харамхор[25]…

Джамиль крепко прижал дочь к груди. Он больше никому не даст ее в обиду.

– Отойди! – бросил он старейшине.

Тот открыл было рот, чтобы возмутиться, а потом вдруг побледнел: вдалеке взвыла полицейская сирена.

Абида

Абида, всхлипывая, прижалась к отцу, точно маленькая напуганная девочка, промокшая до нитки. Он обнимал ее так крепко, что, казалось, вот-вот затрещат ребра. Отец не собирался ее отпускать.

– Кто вызвал полицию? – грозно спросил пир.

– Убейте ее, пока они не приехали! – выкрикнул кто-то в толпе. – Утопите! Сожгите!

Абида зажмурилась, лишь бы только не видеть разгневанных лиц. Сирены с каждой секундой становились громче и вскоре уже заглушили крики.

– Абида, гляди, – прошептал отец, – бояться уже нечего!

Она открыла глаза. Мигалки едва не ослепили ее.

Приехала не одна машина, а целый конвой. Из джипов вышли женщины-полицейские в оливково-зеленых дупаттах, которыми тут же стал играть ветер. Вид у женщин был самый что ни на есть грозный. Они забрали Абиду у отца.

– Ничего не бойся, ты теперь в безопасности, кроха, – прошептала одна из полицейских на ухо Абиде. – Мы тебя этим зверям не отдадим.

Пир был в ярости. Абида никогда его таким не видела: он что-то кричал, брызжа слюной и выпучив глаза, и потрясал над головой руками.

– Джирга определила судьбу этой девки! – грозя пальцем, вопил он. – Отпустите ее немедленно! Она повинуется нашим законам, и мы приговорили ее к смертной казни!

– Старик, замолчи уже, – сказал ему инспектор полиции. – Твои слова будут использованы против тебя же в суде.

– Вы здесь никто, и власти у вас нет!

Инспектор невозмутимо воззрился на пира. По лицу у него плясали отблески мигалок.

– Никто? А ну повтори, если духу хватит. К твоему сведению, убийство чести теперь считается преступлением.

Все, включая Абиду, ахнули.

– Может, она твоя родственница? – продолжил допрос полицейский. – Если нет, я в толк не возьму, какое отношение ты имеешь к ее чести. Что ты тут вообще пытаешься защищать?

Старейшина открыл было рот, потом снова закрыл – видимо, счел, что лучше промолчать. Но, когда женщина-полицейский повела Абиду к одному из джипов, он преградил ей дорогу.

– Вы вмешиваетесь в дела джирги! Она… она залетела вне брака!

Женщина в полицейской форме покосилась на Абиду.

– Беременна? Что-то не заметно.

– Да вы на живот поглядите, идиоты!

Инспектор, казалось, наслаждается стариковским негодованием.

– Я тоже ничего не вижу.

Пир, казалось, вот-вот расплачется.

– Вы хоть понимаете, какое зло грозит вырваться наружу? – запричитал он, накинувшись на инспектора. – Сколько девушек оно собьет с истинного пути? Что будет, если они все ощутят вкус свободы? Судя по вашему акценту, вы честный мужчина с юга Пенджаба. Неужели вам и впрямь хочется запятнать свою совесть таким преступлением?

Инспектор рассмеялся.

– И что же, ты предлагаешь убивать всех девушек, которые хоть в чем-то с тобой не согласны? – спросил он и отвернулся – слишком быстро, чтобы успеть заметить, как пир одними губами произнес: «Да».

По спине у Абиды пробежал холодок.

– Старик, не мешай нам, ступай лучше домой. Констебль Раббия, отвезем девушку в соседнюю деревню. Там ее ждет жених.

– Тебе это с рук не сойдет, – прошипел пир, не сводя глаз с живота Абиды. – Ты запятнала позором свою семью и репутацию целой деревни. Такое не прощается. Помни об этом.

– Не слушай его, – велела констебль Раббия, мягко подтолкнув Абиду к джипу. – Садись скорее, пока он еще чего не выкинул.

Абиде вдруг пришло в голову, что полиция ни за что не вмешалась бы в деревенские дела… если бы ей не заплатили. Они бы не стали пререкаться с деревенским старейшиной ради ее спасения – могли, конечно, но какое им до нее вообще дело? Они приехали аж из города. У них полно проблем посерьезнее, чем судьба девчушки, которую решили убить ради спасения чести. Такие убийства – будничное дело. Наверное, Калим отдал им все свои деньги, лишь бы ее выручить. Сочувствие констебля тут же показалось неискренним, но Абида по-прежнему льнула к ней. Другого выхода не было.

Ее мать рыдала, не таясь, но никто не спешил ее успокаивать. Наконец отец подошел ближе и обнял Фариду. Младшие братья и сестры обступили родителей тесным кругом. Они тоже льнули друг к дружке и плакали, размазывая по чумазым щекам слезы и сопли. Абида понимала, что подписала им всем приговор. Уткнувшись в плечо констеблю, она горько заплакала.

Джамиль

– Согласна ли ты стать законной женой Калима Наваза?

Абида кивнула.

Маулви[26] трижды задал ей этот вопрос, и все три раза она отвечала кивком. У Джамиля потеплело на сердце от гордости. Наконец-то!