Его красавица-дочь вышла замуж. Теперь убийству чести не бывать. Даже пир не посмеет поднять руку на новобрачных.

– Может, в открытую он нашей дочери навредить и не сможет, – прошептала ему на ухо Фарида, – но это не значит, что он не решит действовать тайно. Вся деревня ему повинуется! – Она вытерла слезы, и под глазами остались темные пятна от кайала. Хоть Фарида и попыталась привести себя в порядок перед торжеством и даже переоделась в белоснежный хлопковый шальвар-камиз, она походила на скорбного призрака.

А ведь жена права, с горечью подумал Джамиль, и из тела будто бы разом испарилась вся сила. Он даже рта не смог открыть, чтобы переубедить супругу. Пока маулви просил свидетелей подписать документы, Джамиль устало опустился на ближайший стул. Он понимал: пир может в любую минуту разлучить их с дочкой. В день побега он сцапал ее сразу же, как она вышла из дома. Джамиль посмотрел на мать Калима. Судя по выражению ее лица, она была вовсе не прочь навсегда распрощаться с невесткой.

Кроме них с Фаридой и родителей Калима, никто из родной деревни не осмелился прийти на церемонию никаха. Деревня Чанс-Шах, в которую привезли Абиду, была крупнее Хан-Валы, но люди здесь тоже отличались подозрительностью и предвзятостью. Просто чудо, что маулви согласился поженить Калима с Абидой. На улице стоял огромный чан, в котором бурлил горячий куриный карри, рядом лежала целая стопка свежеиспеченных лепешек наан, но на праздник никто не пришел – все боялись пира Садика. Его имя внушало ужас даже за пределами Хан-Валы.

– Я сам пройдусь по домам, раздам угощение местным, – сказал Джамиль Фариде. – Грех, если еда пропадет даром.

– Тем более что ты столько на нее потратил. Нескоро еще мы курицей полакомимся. Сперва детям дай, пусть поедят немного. – На лице жены уже наметились ранние морщинки, а горестная складка между бровей никогда не сходила с лица. – Даже представить страшно, как мы теперь будем жить. Отныне пир – наш главный враг. Может, и побираться на улицах придется…

– Фарида, ну что ты такое говоришь. Лучше поблагодари бога, что наша дочь жива!

– Это пока.

Ее слова ранили Джамиля в самое сердце. Он встал и отошел от жены, чтобы бремя ее страхов не давило на него. Сейчас и без того было о чем тревожиться.

Маулви прочистил горло, и все кругом замолчали. Он нервно сжал край белоснежной бороды в руке.

– Вам лучше отсюда уехать, – тихо сказал он и посмотрел водянистыми глазами сперва на Калима, а потом на Абиду – та стояла, склонив голову, покрытую сетчатой дупаттой с блестящими камушками. – Я хорошо знаю пир-сахаба. Он такого унижения не простит. Каждый день, проведенный вами в деревне, будет ударом для него. Даже в Чанс-Шахе небезопасно. Влияние старейшины простирается далеко. И ваш ребенок с рождения будет его заклятым врагом. Ради мести Садик не остановится ни перед чем. Как только полиция уедет, он точно тебя убьет, Абида.

Священник был совершенно прав. Полицейский инспектор отбыл в город сразу же после вчерашних событий и оставил для охраны всего пару констеблей, вооруженных дубинками и старыми ружьями, об исправности которых трудно было судить со стороны. Вряд ли этого хватит, чтобы отбиться в случае чего.

Родителей Калима слова маулви, казалось, не ужаснули. Оно и понятно, ведь речь не об их дочери.

Джамиль уже задумался о том, что же можно продать, надеясь выручить деньги и отправить дочь подальше от деревни, как вдруг заговорил Калим:

– Мы поедем в Лахор. У меня там есть друг, и он подыскал мне работу в городе. Так что прекрасно разместимся.

Фарида так и ахнула.

– Ма шаа Аллах[27]! Как чудесно! Слава богу!

Радость и ужас смешались в сердце Джамиля. Лахор – это очень далеко. Там пир Абиду точно не найдет. И все же городская жизнь так не похожа на деревенскую! Абида просто не знает, что ее ждет. Но верно и другое: если она останется, ее точно убьют, рано или поздно.

Джамиль посмотрел на дочь. Он думал, она заплачет, но нет. Абида улыбалась, не сводя глаз с Калима.

– О большем и мечтать нельзя! – воскликнула она.

«Раз ты счастлива, то и я тоже», – подумал Джамиль и улыбнулся, вот только ужас, проснувшийся в нем, так никуда и не делся.

Абида

Божественное вмешательство. Чудо. Судьба.

После всего, что случилось с Абидой, она уже готова была поверить во что угодно. Да и кто бы не поверил на ее месте? Каждая яма на ухабистой дороге давалась телу нелегко, но Абида не обращала на это внимания. Сегодня ее счастье невозможно было омрачить. Она обнимала своего мужа за талию, сидя позади него на мотоцикле, и чувствовала его возбуждение. Надо же! Средь бела дня!

– Постыдился бы! – в шутку отругала она его. – Я уже почти на седьмом месяце!

Калим не обернулся на нее, но она знала, что он расплылся в улыбке.

– Разве можно ругать мужа за то, что он хочет свою жену? Или лучше хотеть чужую?

Абида прижалась к нему еще крепче.

– Ни за что.

Всю свою жизнь она провела в деревне, так что, когда изумрудно-зеленые поля вдруг сменились домиками под соломенными крышами, а дорога стала асфальтированной, Абида встрепенулась. Они въехали в какой-то городок, и с каждой секундой шум вокруг только крепчал. Нестройным хором гудели автомобили, кричали уличные торговцы, выли серены машин скорой помощи. Абиде даже пришлось заткнуть уши, чтобы не оглохнуть. Неужели и в Лахоре так будет? В этих бетонных джунглях нет ни деревца! Куда ни кинь взгляд, одно только серо-коричневое каменное море. Узкие улочки были полны бедняков: кто-то торговал волнистыми попугайчиками в клетках, кто-то сидел у магазинчиков, свесив ноги над сточной канавой, и пялился на Абиду. У нее в деревне женщины активно участвовали в уличной жизни, а здесь они все будто вымерли. Наверное, не хотели выходить на улицы, под сальные взгляды обрюзгших мужчин. Абида почувствовала запах жареной рыбы, и в животе заурчало, но она не осмелилась сказать Калиму, что голодна. Кругом было столько мужчин, что ей стало не по себе. Лучше дождаться, пока они приедут в местечко побезлюднее, решила она и стала грызть маленький кусочек сушеной говядины, который ей дала с собой в дорогу мать.

– Смотри, чтобы ни крошки не пропало, – наставляла Фарида. – Твой отец выложил за нее целое состояние.

Ах матушка, вечно-то она о деньгах переживает. Иногда Абида даже спрашивала себя: а любит ли ее мать? Но потом вспоминала, какое отчаяние