— Что твой друг Вержбицкий уже сдал нас, — спокойно заключил я и завел двигатель. — Ладно, пора домой. Нужно выяснить, кем был Егор Вельянов на самом деле.

* * *

Я пожал плечами и завел двигатель:

— Есть ещё один выход.

Она молчала, глядя вперед. Пальцы все так же сжимали ремешок сумочки.

— И какой же? — наконец спросила она, но в голосе ее не было слышно надежды.

— Найти клад, — спокойно ответил я.

Агафья медленно повернула голову и недоверчиво посмотрела на меня, но я был не возмутим. И после нескольких секунд паузы, девушка уточнила:

— Герман, в своем ли ты уме?

— Насколько это вообще возможно в моей ситуации, — подтвердил я.

С заднего сиденья послышалось довольное карканье. А затем, в голове послышался голос Смутеня:

«Неужели у тебя проснулся разум, и ты все-таки решил ограбить кладбищенского духа?»

Я не ответил. Просто взглянул в окно на Петербург, который теперь казался ещё более холодным. Серый камень набережной, темная вода, пара летающих чаек. Всё это вдруг показалось до боли знакомым.

Сидевшая рядом травница вдруг нахмурилась, будто ожидала другого ответа.

— Я серьезно, — настаивала Агафья. — Без печати Синода мы даже не сможем закупить сырье по нормальной цене. Нас выдавят уже на этом этапе.

— Я тоже серьезен. Нам нужен стартовый капитал. И заработать такой капитал будет очень сложно. Так как вопрос наследства отпал сам собой, остаётся еще пара вариантов: либо найти, либо отнять.

Агафья следила за мной с тем выражением лица, каким смотрят на человека, чьи умственные способности которого вызывает явные сомнения.

— И как ты собираешься его найти? Копать в парках по ночам?

— Нужно поймать кладовика, — сказал я, как о само собой разумеющемся.

Она пару раз моргнула, а затем удивленно переспросила:

— Кого?

— Кладовика, — повторил я, словно объяснял очевидное. — Это такой дух, созданный для охраны сокровищ.

Агафья кивнула:

— Ах, вот оно что, — пробормотала она. — Конечно, это всё меняет. Осталось всего ничего найти какого-то кладовика! И как этих твоих кладовиков делают?

— Да там все просто, — ответил я, вписываясь в поворот. — Чаще всего это неприкаянная душа, привязанная к своему богатству страхом или жадностью. Вот имел человек страсть к накопительству, а потом внезапно умер, и остался стеречь свои богатства, чтобы их не украли. Ну, или человека приносят в жертву в ходе ритуала, чтобы создать кладовика. И тогда сокровища охраняет сильное существо, которое затаило злобу на людей и на весь мир.

Агафья поежилась, и я, заметив эту реакцию, поспешно добавил:

— Их сила зависит от количества кладоискателей, которых он отправил к на тот свет. У особо матерых бывают помощники. Кладенцы. Мелкая нечисть, но очень назойливая.

— Звучит неприятно, — поморщилась травница.

— А есть верховный кладовик, Копша, — продолжил я. — Он ведает обо всех кладах, спрятанных под землёй. Но не является охранником каждого из них. И если его попросить, Копша может указать, где спрятаны ценности.

— А взамен что? — у Агафьи проснулся интерес. — Душа, наверное?

Я усмехнулся:

— Душа ему без надобности. Он ими не питается. Взамен нужно всего лишь оставить часть добычи. Как знак благодарности щедрому богу. В общем, если сделать все правильно, то кладовика можно ограбить, — заключил я.

— А если неправильно? — уточнила травница.

— В лучшем случае — найдешь горшок с ржавыми гвоздями. В худшем — сам станешь частью этого клада. В прямом смысле.

Девушка долго молчала, глядя в окно на мокрые, потемневшие фасады.

— Ну предположим, что я соглашусь. И где мы будем искать этого кладовика?

— Для начала заедем в библиотеку, — ответил я. — Нужно узнать, где в старом городе были засыпаны поместья, сожжённые усадьбы.

«Или старые кладбища», — охотно подсказал Смутень.

— Там обычно и водятся хранители, — закончил я, не обращая внимания на высказывания фамильяра.

Машина плавно выехала на проспект и влилась в плотный поток. Я снова почувствовал движение сзади, мелькнувшее в зеркале, но на этот раз это была лишь тень: большая черная птица, промелькнувшая между фонарями. Смутень отправился на разведку. Агафья сидела рядом, глядя в окно на проплывающие фасады домов.

— А ты уверен, что кладовики вообще здесь водятся? — уточнила она после паузы.

— Это очень просто проверить. — ответил я.

Петербург за окном медленно тонул в серой мгле, фонари зажигались один за другим, будто город готовился к ночи заранее, не веря в завтрашний день. Мы проехали мимо набережной. Стоявший впереди светофор сменил сигнал на красный и я послушно затормозил.

«Опять суёшь голову в зубастую пасть судьбы, человече?» — прозвучал голос Смутеня у меня в голове.

Я усмехнулся, и Агафья бросила на меня быстрый взгляд. Но в этот момент светофор сменил цвет и я нажал на газ.

Машина въехала в старый район. По обе стороны от дороги потянулись серые каменные дома с обвалившейся лепниной. В окнах тускло мерцали огни, а между стенами, в щелях переулков, мне чудилось движение коротких теней, которые двигались слишком быстро для людей.

Впереди показался силуэт огромного старого здания с массивными колоннами и потемневшими от времени барельефами. У двери была прикреплена вывеска с надписью: «Центральная Императорская библиотека имени Павла Алексеевича»

Я припарковался у обочины и заглушил мотор. Некоторое время молча сидел, рассматривая здание через стекло. Затем обернулся, а травнице и уточнил:

— Ну что? Идем?

Агафья кивнула, и я вышел из машины. Город встретил нас влажным дыханием дождя. Воздух был пропитан запахом мокрого камня. Резкий порыв прохладного весеннего ветра заставил Агафью поежиться.

Мы поднялись по ступеням, я на секунду остановился на крыльце, рассматривая тяжелые двери библиотеки с потемневшими латунными ручками. А затем потянул на себя створку и вошел в помещение. Остановился на пороге, осматриваясь.

Холл был огромным, с высоким потолком. Колонны поддерживали широкий балкон второго яруса, вдоль которого тянулись резные перила.

Пол был выложен крупными плитами чёрного и серого камня отполированного до такого блеска, что в них мутно отражались лампы, колонны и силуэты людей.

Прямо напротив входа стояла массивная стойка из тёмного дуба, за которой дремал старый дружинник. И едва мы вошли, он приоткрыл один глаз лишь кивнул, когда заметил герб семьи на пиджаке. Махнул рукой: мол проходите.

— Спасибо, — поблагодарил я сонного стража и шагнул в зал. На секунду замер,