По всему залу стояли тяжёлые дубовые шкафы на полках которых плотно стояли книги в кожаных переплётах, с кое-где почерневшими от времени позолоченными буквами. Некоторые фолианты были такими огромными, что для них выделили отдельные подставки на кованых ножках.

Пол был выложен из тёмного, натёртого до зеркального блеска паркета, в котором отражались золотистые отсветы ламп.

А в центре зала расположился круглый стол из чёрного дерева, на котором лежали стопки подшитых шнурами бумаг. В углу стоял аппарат для копирования документов. А далеко, за арочным проёмом, начинался следующий зал, который наверняка был таким же огромным.

Агафья стояла рядом со мной, оглядываясь с тем особенным выражением, какое бывает у человека, впервые попавшего в место силы.

— Здесь так тихо… — прошептала она, и я кивнул, с удивлением отметив, с каким восторгом Агафья осматривает зал. Уточнил:

— Ты здесь впервые?

Девушка смущенно кивнула:

— Вход сюда дозволен только для дворянских семей, государевых слуг, синодников и ученых с императорским патентом. А я простая травница из бастардов, — пояснила она, не отрывая взгляда от многочисленных полок. — Так что доступа сюда у меня не было. Здесь даже воздух другой.

Девушка посмотрела на меня с лёгкой улыбкой, которая бывает, когда человек не до конца верит в свалившееся на него счастье. В её взгляде мелькнуло нечто детское, восхищённое.

Она была полностью права. Это был идеально выверенный архив. И мы пришли искать в нем следы кладов, которые не смогли или не успели найти.

— Идем, — сказал я тихо.

Девушка кивнула, наконец оторвав взгляд от полок. детский трепет в ее глазах сменился хищной решимостью человека. И травница двинулась к указателю на табличке. Я последовал за ней.

Глава 7

Поиски сокровищ

Мы провели в библиотеке несколько часов. Агафья сразу же ушла к стеллажам с трактатами о травничестве, я же занял стол, на котором лежали старые подшивки газет, с интересом принялся изучать новости давно минувших дней. Мне было любопытно, что происходило в моем новом мире. А память Егора была очень избирательна, и могла ответить далеко не на все вопросы. Параллельно же, я ставит в открытом блокноте отметки о возможных местах кладников.

Смутень устроился на краю стола, как черная чернильная клякса, вертел головой по сторонам и смотрел на меня с немым укором.

— Лучше бы помог, — не отрываясь от чтения, едва слышно произнес я. — Вот, например, смотри. Интересный вариант: усадьба помещика Платонова, в пригороде столицы. «Владелец найден мертвым в своем кабинете, наследников нет. Слуги говорили о том, что он состоятельный, но жандармы ничего не нашли.»

— Герман, ты пять занимаешься полными глупостями, — недовольно сообщил он. — Эти адреса просто мусор.

— Ничего не мусор, — возразил я.

— Ну ладно, городской фольклор, — смягчился фамильяр. — Ни один разумный кладовик не будет селиться в пригороде столицы, где ни одна ночь не проходит спокойно. Уж тебе-то об этом не знать?. Кладовики редко селятся там, где не живут люди.

Ворон склонил голову и несколько секунд смотрел на меня. А затем насмешливо прокаркал:

— Ах, да! Совсем забыл! У тебя же помутнение рассудка после переноса в новое тело. Попроси у этой своей травницы отвар для прочищения мозга и принимай по утрам. Должно помочь.

Я терпеливо вздохнул, продолжая записывать.

— Вот ты всё знаешь. И хоть раз помог вместо того, чтобы причитать?

— Я не помог? — живо откликнулся ворон, и в его тоне я услышал укор. — Это я-то не помог? А сколько раз я не дал тебе умереть от собственной глупости? Забыл уже? Я, конечно, подсчет не вел, но напомню: двадцать четыре раза. У меня столько когтей на лапах нет, чтобы все случаи пресчитать!

Смутень важно надулся, прошелся взад-вперед, расправил крылья, хлопнул ими, и раскрыл клюв, будто собирался произнести ещё одну поучительную тираду, но промолчал. Только глубоко вздохнул, словно говоря: тяжело же с тобой, дураком. Я же покосился на Агафью, которая расположилась неподалеку, проверяя, не заметила ли она странностей нового знакомого, который разговаривает с пустотой. Но девушка с головой окунулась в чтение какой-то толстой книге, которая лежала перед ней на столе, и моих разговоров она словно не замечала. И я вернулся к своему занятию, перелистывая страницы и бегло читая подшивки.

— Вот, смотри, ещё вариант. — тихо пробормотал я, чуть наклонившись вперёд. — Пожар в усадьбе Строгановых. Хозяин погиб под завалами. «Среди прислуги ходят упорные слухи о пропаже фамильного серебра и капиталов, однако следствие жандармерии не обнаружило следов кражи».

— Герман, — протянул Смутень, и я заметил, что его голос стал терпеливым, как при общении с очень недалеким ребенком. — В девяноста девяти случаях из ста такая фраза означает, что сразу после кончины ценности стащили живые люди. Родственники или те же слуги. Они это делают гораздо чаще, чем кладовики. И, — он прищурился, — ты вообще меня слушаешь? Что со слухом, Герман? Попроси у своей травницы…

— Да слушаю я тебя, слушаю, — перебил я его. — Просто выбора у нас, как ты любишь повторять, нет.

Ворон тяжело хлопнул крыльями, надрывно вздохнул, будто пытался втянуть в себя весь кислород вокруг и тем самым выразить максимум негодования:

— Помочь им надо, говорили они. Открыть лавку, говорили они. А в итоге я, дух-хранитель, чья мудрость копилась веками, летаю по каким-то руинам с охотником, который явно выжил из ума.

— Ты можешь остаться дома, — заметил я.

— Ага, конечно, — хмыкнул фамильяр. — А потом объяснять возмущённой Живе, которая будет делать из меня чучело, что я тебя не бросал, ты сам меня дома оставил? Нет уж. Моя репутация и так сильно страдает от нашего общения.

Я сделал вид, что не слышу, и углубился в чтение. Большинство заметок были бесполезными: бытовые пожары, продажи имущества за долги, пустые светские сплетни. Но одна, ближе к концу подшивки, заставила меня замереть. Небольшая колонка на третьей полосе «Петербургского вестника».

— Ты только посмотри, — шепотом привлек я внимание Смутня, указывая пальцем на нужную статью. — Загадочные исчезновения в доходном доме на Гражданской улице. За последний год там пропали без вести три квартиранта. Ни в одном из случаев жандармы не обнаружили следов насилия или незаконного проникновения. А комиссия Синода не нашла ничего паранормального. Владелец дома, отставной полковник Тарасов, отрицает какую-либо причастность. Дело