— Говорил я тебе, что в городе кладники не водятся, — прокаркал с заднего сиденья ворон, когда авто отъехало от очередных, ничем не примечательных руин заброшенной мануфактуры. — Эх, чудак-человек. Это место кишит призраками мелких грызунов и не подходит для стража сокровищ.

— Только в части заброшенных зданий остался след, — не отрывая взгляда от дороги возразил я. — А значит, кладники там когда-то были. Возможно, просто решили перенести свои сокровища.

— Перенести? — передразнил меня ворон. — О чём ты вообще? Осенняя миграция кладовиков, обычное дело! Они с сундуками барахла перезжают в более тёплые места. Как простолюдины, точно! Как я мог такое забыть? Как они сокровища, по твоему носят? Призрачных грузчиков вызывают? Тебя во время переноса Жива головой не роняла? Когда ты уже начнёшь внимательно слушать более старшего и во много раз более умного товарища! Глядишь и не убили бы весь вечер и часть ночи пустые покатушки. Или ты изучаешь город? Герман, встань завтра пораньше и езжай на экскурсию, пожалей меня. Тебе помочь подобрать маршрут? Что-нибудь в стиле «Мистический Петербург для понаехавших»? Ладно, еще раз напоминаю про пожарище.

Агафья быстро взглянула на меня и уточнила:

— Что еще за пожарище? О чем говорит птица?

— Усадьба Строгановых, — пояснил я. — Место, куда мы сейчас едем.

— А могли бы уже спокойно спать и видеть третий сон, — буркнула птица, и девушка покосилась на нее в зеркало заднего вида. Видимо, она уже почти привыкла к моему фамильяру. Но разговаривать с ним все еще не решалась:

— А почему мы сразу не проверили эту усадьбу? — поинтересовалась она.

— Потому, что в статье, где я нашел информацию про пожар, было сказано, что в усадьбе пропадают люди, — с неохотой признался я. — А это значит, что если на том пожарище действительно есть кладник, а не какой-нибудь взбесившийся призрак, к примеру, то он успел набраться сил. И возможно даже обзавестись помощниками. А драку с такой тварью я пока что могу не сдюжить.

— Ой, да ладно тебе, — отмахнулся ворон. — С болотником же мы справились, а он точно не был слабым.

— Болотник действует инстинктивно, — ответил я. — Он защищал свою территорию от чужаков. Ну и кормится, естественно. А кладник, в первую очередь, это изощренный ум, патологическая жадность, и многолетняя жажда охраны своих сокровищ. Совсем другая лига.

Ворон не стал спорить, лишь неодобрительно щелкнул клювом.

Петербург остался позади, и за городской чертой мир сразу стал тише, без шума машин и людского гомона. Лишь фары машины резали темноту, освещая дорогу бледным светом, и вырывая из мрака ночи обочины, кусты, да стоявшие по обе стороны дороги деревья. А в небе была едва заметна затянутая облаками луна. Агафья смотрела в боковое окно, ее бледное лицо отражалось в стекле.

— Что думаешь? — спросил я тихо.

Она вздохнула, и не поворачиваясь произнесла:

— Думаю… что всё оказалось куда сложнее, чем я думала.

— Добро пожаловать в мою реальность, — безрадостно усмехнулся я.

Дорога постепенно утонула в лесу. Сосны стояли плотно, ствол к стволу, и казалось, что они переглядываются над нашими головами, будто обсуждают ночных путешественников. Фары вырывали из темноты бледные полосы тумана, которые плавно текли по земле, словно живые. В темноте за деревьями что-то хрустнуло. и Агафья резко повернула голову на звук:

— Что это? — уточнила она, и я уловил в голосе девушки страх.

— Скорее всего олень или кабан, — попытался успокоить ее я.

— А может, леший, — подал голос Смутень, и я заметил, как от этих слов побледнело лицо Агафьи. — Они любят такие места.

— Чудесно, — буркнула травница. — Именно то место, куда я мечтала попасть ночью. Идеально для ночной прогулки.

— Он любит немного сгущать краски и рассчитывать на самый плохой исход, — вздохнув, пояснил я. Смутень на этот раз промолчал, не став комментировать мои слова и приняв вид мудрого страдальца, которого не понимают. В салоне снова повисла тишина.

Фары выхватывали из мрака тёмные, будто покрытые маслом мокрые стволы, на которых иногда поблёскивали капли росы, отчего казалось, будто кто-то вглядывается в нас десятками глаз.

В салоне повисла гнетущая тишина. И первой не выдержала Агафья.

— И как искать этих ваших кладовиков? — живо уточнила травница.

— Они иногда выходят на поверхность и вытаскивают клады, чтобы пересчитать их в свете полной луны, — ответил я. — Такие места подсвечиваются странным свечением. Как старые кресты на кладбищах. В такие моменты, кладовик становится особенно уязвимым. И можно попытаться его ограбить.

Словно в подтверждение моих слов, дорога сделала плавный поворот, и сразу после него я увидел знакомый свет. Слабый, мерцающий, похожий на зыбкий отблеск костра. Оно исходило из провала между деревьями, где густой еловый сумрак был особенно непроглядным.

Вглядевшись во тьму, Агафья резко выпрямилась.

— Смотри, вон там! Видишь? — её голос, полный тревожной надежды, дрогнул чуть-чуть. — Это оно? Мы это ищем?

— Возможно, — тихо ответил я.

— И что? Сейчас выйдем, увидим кучу золота и все заберем? Распихаем по карманам? Так просто? — удивилась девушка.

— Нет, — возразил я. — Кладовик может обмануть и наказать за попытку завладеть его добром. Хранитель кладов создаст препятствия и может навести порчу на того, кто посмеет забрать богатства. Жадные люди, пытавшиеся забрать клад не зная, как с кладником бороться, теряли больше, чем могли получить.

— И что тогда делать?

— Кладовика, как и любую нечисть, можно обмануть. Если знать специальные обряды или заклинания, которые могут смягчить жадного духа, — пояснил я.

— Занятные у вас существа, — пробормотала Агафья. — И легенды интересные.

— Не только у нас, — возразил я. — Есть мнение, что все миры созданы по одному образцу. А значит, и существа везде примерно одинаковые. Вся разница в том, что здесь, у вас, они мимикрируют под людей. Или теперь правильно говорить у нас?

Дорога сделала развилку, и я свернул на проселочную дорогу. Машину начало слегка подбрасывать на ухабах. Лес же начал редеть, справа мелькнул ржавый знак с указанием, что впереди скоро будет населенный пункт, а спустя несколько мгновений, впереди открылось поле, за которым виднелись силуэты домов. И где-то за домами, я заметил то самое едва заметное свечение. Словно из земли