на дряхлость. Словно сама Тьма, с которой он заключил союз десятилетия назад, поддерживала угасающую старческую плоть колдуна.

Его волосы, когда-то тёмные, а теперь густо тронутые серебром, были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб с заметными залысинами. Густые брови нависали над глубокими глазницами, придавая лицу суровое и сосредоточенное выражение. Строгие седые усы обрамляли плотно сжатый рот, испещрённый сетью глубоких морщин.

Но главное — это глаза. Светло-голубые, пронзительные и холодные, они смотрели на окружающий мир взглядом настоящего хозяина. В нём, этом взгляде, читалась сила воли и чудовищная харизма, которой не смог противиться даже сам рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.

Чёрная генеральская форма СС, ещё старого, довоенного образца, сидела на старике безупречно, хотя путь из Берлина был неблизким. На петлицах сверкали серебряные руны, которые, как казалось Виктору, светились собственным, магическим сиянием.

Вайстор остановился на последней ступеньке трапа, оценив встречающих чуть прищуренным взглядом. Его ледяные глаза скользнули по вытянувшемуся в струнку Штайнеру, задержались на бледном, словно восковая маска, лице Кранца и, наконец, с легким пренебрежением, мазнули по подтянутой фигуре майора Хоффмана.

— Хайль… — хрипло произнёс старик, можно даже сказать — прокаркал.

— Хайль, герр бригадефюрер! — гаркнули Штайнер с Кранцем. — Рады приветствовать вас в Крыму!

Хоффман же лишь невозмутимо отдал честь, приложив ладонь к козырьку фуражки. Он не особо понимал, кто же такой Вайстор. Для него он был просто престарелым генералом СС, давно отошедшим от дел.

Вайстор медленно кивнул, спускаясь на землю.

— Ну что, друзья мои… — произнёс он, шумно втягивая носом раскалённый воздух аэродрома. — Чувствую… эфир здесь весьма насыщен магической энергией, словно воздух электричеством перед грозой. Значит, я не зря пролетел столько миль… Виктор, мальчик мой, ты ужасно выглядишь, — впившись взглядом в Кранца, произнёс старик.

Виктор сделал шаг вперёд, с трудом сдерживая дрожь в руках.

— Герр Вайстор… Я…

— Я чувствую твой запах, — перебил его старик, жестко взглянув в глаза штурмбаннфюреру своим ледяным взглядом — Ты пахнешь смертью. Буквально смердишь ею. А помнишь, я тебе говорил, что не стоит лезть туда, чего ты не понимаешь? Но ведь ты хотел перевернуть мир. И каков результат? Осознал, наконец, что старый Вайстор еще не выжил из ума и что-то смыслит в темной магии?

— Осознал, Карл…

— То-то же! — Вайстор повернулся к эсэсовцам, выгрузившим обитый металлом ящик. — Грузите в машину. Но осторожно! Если уроните, мало никому не покажется!

Затем Вайстор вновь посмотрел на Кранца. Виктор почувствовал, как по спине побежали ледяные струйки пота. Под этим суровым, пронзительным взглядом ему хотелось провалиться сквозь землю.

— Ну, если осознал, — прокаркал старик, — подумаем, как можно тебе помочь…

[1]«Лов осетра» (нем. Störfang) — это кодовое название немецкой наступательной операции по захвату Севастополя в июне-июле 1942 года. Она стала финальным, третьим штурмом города во время Великой Отечественной войны.

[2] Вайстор — псевдоним представляет собой сочетание немецкого слова «Weise» (мудрец) и имени германского бога Тора. В некоторых источниках трактуется как «Мудрый Тор» или «Тот, кому ведом Тор».

[3]«Тайный король Германии» — он утверждал, что является потомком древней династии «королей-магов» (Уилинготы), чья родословная уходит в доисторические времена.

Глава 10

Павел Николаевич и Хмурый, не теряя времени даром, принялись рыскать по всему подземелью, изучая ближайшие окрестности города. Но командир вскоре уселся на каменную скамью, возле одного из домов. Открыв планшет, он принялся скрупулёзно и методично собирать все свои записи, которые он вёл по дороге сюда, воедино. На сером бумажном листе постепенно вырисовывалась часть плана лабиринта, ведущая к подземному городу.

Хмурый же, покрутив головой, отправился осматривать ближайшие террасы с домами, чтобы оценить их удобство. Отец Фёдор, немного помедлив, тихо отошёл в сторону, поманив меня за собой. Мы углубились в узкий проход, высеченный в сплошном скальном массиве.

Немного пройдя по сводчатому тоннелю, Фёдор остановился и медленно повернулся ко мне. Его лицо в полумраке казалось невозмутимым, но я чувствовал буквально кожей, какие чувства его обуревают.

— Тяжело тебе… — сказал он негромко, отчего-то не решаясь назвать меня товарищем Самоваром, как я сам себя обозвал. — Это не вопрос — лишь констатация факта. Я не стал отнекиваться, а устало прислонился спиной к холодной стене.

— Ничего, я уже привык, — буркнул я, не понимая, с какого перепугу батюшка завёл этот разговор. — И можешь звать меня Сергеем.

— Привычка — опасная вещь, Сергей, — Отец Федор подошёл поближе. В его голосе не было осуждения, лишь глухая и выстраданная скорбь, что он ничем не может мне помочь. — Тёмная сила… Холод внутри… Постоянная жажда… Ты же это чувствуешь, не так ли? Тьма нашептывает тебе в уши, что с ней ты стал стократ сильнее… Но скажи мне честно: что произойдёт, когда война закончится? И убийства себе подобных больше не будут такими массовыми? Останется ли в тебе хотя бы частичка человека? Или Тьма просто поглотит тебя без остатка?

Вопрос священника повис в воздухе, тяжёлый и неотвратимый. Я посмотрел на свои руки. Сейчас они были обычными, по-человечески тёплыми. Но я знал, что это продлится недолго — с рассветом они исчезнут, и я превращусь в беспомощного калеку, толку от которого ноль целы хрен десятых.

Готов ли я к такой жизни, если откажусь от использования Тьмы? Да, я знал, каков «вкус» чужой смерти, знал, как легко убийство себе подобного превращается в острую необходимость, знал, как эта необходимость превращается в привычку. Но что я мог с этим поделать? А так я хотя бы могу сражаться за правое дело. А после… после будет видно…

— Я боюсь этого дня, отец Фёдор, — выдохнул я, честно признавшись. — Боюсь проснуться однажды и понять, что мне уже всё равно. Что чужая жизнь для меня ничего не стоит — просто «пища», энергия… Но сейчас… — Я поднял на него взгляд. — Сейчас мне есть кого защищать от этих… нелюдей в человеческом обличье…

Фёдор долго смотрел мне в глаза, практически не моргая. Потом он медленно кивнул, и его рука легла мне на плечо, словно в поддержку.

— Я буду молиться за тебя, Сергей, — произнёс он. — Буду молиться, чтобы ты не забыл, что Тьма — лишь оружие в твоих руках…

— Договорились, — сказал я.

Фёдор убрал руку с моего плеча, закрыл глаза