что в дом залетит хоть какой-то ветерок, и тут уже неизбежно приходилось слушать, как переругиваются шумные соседи. Они всегда так орали, что казалось, будто они стоят над самым ухом. Район Анаркали отличался особым колоритом. Улочки тут были застроены магазинчиками, а среди покупателей можно было встретить как местных бедняков, так и модниц, которые приезжали на автомобилях с кондиционерами и, поблескивая солнечными очками, поднятыми на макушку, выискивали подделки брендовых вещей. Однажды Абида случайно услышала, как одна из таких дам спросила у продавца, откуда привезены дизайнерские сумки.

– А что значит «дизайнерские сумки»? – спросила она потом у Калима.

Тот рассмеялся.

– Абида, сколько же тебе еще предстоит узнать! Обожаю твою невинность. Их носят для красоты. Оригиналы обычно стоят примерно как наша квартира.

У Абиды глаза на лоб полезли.

– Так дорого? Это ведь просто сумка!

Калим снова покатился со смеху.

– Ну да, просто сумка.

Многое из того, что Абида видела и слышала в Лахоре, попросту не укладывалось у нее в голове, и нередко она чувствовала себя не в своей тарелке и подумывала о возвращении в родную деревню, к семье. Так было и в тот день.

Абида подлила воды в кипящий рис, закрыла кастрюлю и тяжело опустилась на стул у окна. Она вытянула шею, чтобы поймать хоть слабое дуновение ветерка. Их бетонное жилище нагревалось, как жаровня. Даже пол под ковром – и тот становился теплым. Абида помахала дупаттой перед взмокшим лицом, но облегчения это не принесло. Она снова вспомнила о семье, представила, как родные обедают на воздухе возле дома, как мать раскладывает чечевицу в тарелки, а папа раздает лепешки. На камиз что-то закапало – она уже и сама не знала, пот это или слезы. Калим тоже хорош: заставляет ее наряжаться перед приходом друзей. Хоть тело и устало от жары и обезвоживания, Абиде хватило сил возмущаться. Зачем этот маскарад? Все равно друзья Калима не приводят с собой жен. Поговаривали, что муссонные дожди в Лахоре очень обильны. Ну и где же они? На выцветшем небе сияло одно лишь беспощадное солнце, а жар в равной мере давил и сверху, и снизу.

Саима говорила, что после свадьбы мужчины меняются.

– Как только они прибирают тебя к рукам на веки вечные, ты потихонечку теряешь ценность, – как-то сказала она, подводя свои миндалевидные глаза кайалом. Брови она подняла, и на лбу проступила целая россыпь морщин, точно Саима была куда старше, чем говорила (а было ей якобы двадцать пять). – Начинается с какого-нибудь пустяка, и вот уже глядишь, а ты ценишься даже меньше детей. Становишься матерью не только тем, кого родила, но и большому ребенку, за которого вышла замуж. Поверь, я знаю, о чем говорю.

Абида ей не поверила. Что Саима вообще знает о браке? Калим рассказывал, что она ничем не лучше проституток, и просил держаться от нее подальше. Когда Абида пересказала соседке наставления мужа, Саима только вскинула брови, а потом просто пожала плечами.

– Больно ты мне сдалась. Тем более что мне все равно вот-вот переезжать. Как бы то ни было, а мои уроки ты скоро усвоишь. А теперь ступай. – И захлопнула дверь прямо перед носом у Абиды.

«Муж балует меня, как королеву!» – так и хотелось закричать Абиде, но пришлось вернуться к себе в квартиру. Внутри разверзлась странная пустота. Она ведь уже успела по-своему полюбить Саиму. Других подруг в огромном городе у нее не было. Кто теперь будет учить ее этикету и манерам? Уж Саима-то в этом понимала, как и в стиле, что бы про нее ни говорил Калим.

Впрочем, какая разница. Главное, что Калим ее любит. В этом нет никаких сомнений.

Так ведь? Но разве стал бы любящий муж приказывать жене, чтобы та перестала общаться с единственной подругой? В ту ночь Калим был очень страстным: бережно придерживая живот Абиды, он осыпал поцелуями ее шею и шептал всякие нежности. Его похоть была объяснима: ведь они продолжали заниматься сексом даже на большом сроке Абиды, но она стала замечать, что уважение во взгляде мужа потихоньку меркнет. Да и само его лицо очень изменилось – уж не из-за нервной работы ли? Здоровый румянец исчез, кожа истончилась и пожелтела, и теперь на Калима было страшно смотреть. Но больше всего Абиду тревожило, что перемены настали так быстро, за каких-то два месяца.

– Если мои родители позвонят, скажи, что тебе совсем скоро рожать, – велел он на минувшей неделе, почесывая затылок. – Нам сейчас деньги не повредят.

– А ты разве мало зарабатываешь? – наивно поинтересовалась Абида.

Калим помрачнел и глубоко задышал. И с чего он так обиделся? Да и потом, разве скудный деревенский заработок можно сравнить с городским? Нет, конечно! Даже неучи вроде Абиды это понимают.

– Просто сделай, как я говорю, Абида, – наконец попросил Калим, натянув улыбку. Абида заметила, что и зубы у него пожелтели. – Тебе, скорее всего, придется на несколько дней остаться в больнице. Лучше, чтобы у нас были припасены деньги на такой случай. Занимать у друзей я уже не могу.

– А ты разве брал у них деньги? – потрясенно переспросила Абида, но Калим пропустил ее вопрос мимо ушей и молча ушел на работу.

Возможно, она и не заостряла бы внимания на переменах в муже, если бы не обидные реплики, которые он начал себе позволять. Казалось, Калим превращается в совершенно другого человека. И Абида нашла этому только одно объяснение.

Сердце тут же испуганно екнуло.

– Наркотики, – прошептала она. Пускай Абида и приехала из деревни, но и ей доводилось наблюдать, как наркотики уничтожают и мужчин, и женщин, как те превращаются в бледные тени себя прошлых.

Нет-нет, с Калимом такое никак не могло случиться! Она отказывалась верить. У него просто трудный период в жизни. Калим очень любит ее, даже не побоялся выступить против пира и вызвать полицию. Вот он какой, ее Калим! Абида покачала головой, смахивая слезы, но тревожные мысли множились, точно сорная трава: сколько ее ни выдергивай, становится только больше.

Как и предупреждала Саима, все началось с маленького замечания о внешнем виде Абиды, оброненного в день, когда к Калиму впервые пришли друзья. Он попросил жену помочь накрыть стол. Абида, не подумав, вышла во влажной от пота одежде и грязной дупатте.

– Тауба[31], как же несет от твоей жены! – возмутился один из приятелей Калима, наморщив нос. – Вы, деревенские, не умеете в душе мыться, что ли?

Абиде очень хотелось в ответ напомнить, что она уже на девятом месяце и весь день простояла у плиты, но она пропустила колкость мимо ушей. А