ее продали подороже, ей легче было бы смириться. Продали. Это слово никак не укладывалось в голове. Калим, которому она отдала всё, предал ее самым страшным образом, и ради чего? Ради запаса наркотиков, которого хватит всего на несколько дней.

– Но сперва он успел с тобой развестись на словах, – рассказали ей. – Ты была в сознании и приняла развод, даже если теперь этого не помнишь. Такое случается.

Тут ее не обманули. Абида не помнила, как Калим давал ей развод, но помнила, как он склонился над ней и что-то прошептал на ухо. А потом еще уговорил поесть из своей тарелки. Абида тогда подумала – вернее, понадеялась, – что он раскаивается, пытается помириться, и потому охотно отведала плова у него из рук, даже игриво куснула его за палец, а потом на нее вдруг навалилась сонливость, ноги онемели, и стало понятно, что он подсыпал ей снотворное. Вот сволочь. Но главное не это: он отрекся от них с малышом, поставил крест на нерожденном ребенке. Абида зажмурилась. Из-под ресниц брызнули слезы. Как, ну как такое вынести?

Где его теперь черти носят? Ей хотелось верить, что труп бывшего мужа валяется теперь в какой-нибудь канаве. Как вышло, что ее невинный, любящий Калим превратился в бессердечного лютого монстра? Впрочем, ответ был ей известен, она ведь видела его постепенную трансформацию, просто отказывалась в нее верить. Саима ее предупреждала, а она что? Порвала с ней дружбу по указке мужа. Абида скрывала ото всех, даже от родного отца, правду о зависимости Калима, и чем он ей отплатил? Ей отчетливо вспомнился хищный блеск в глазах Фарида, когда он сказал Калиму: «Какая же у тебя красивая жена».

Эхо этих слов еще звучало в голове. Надо было бежать сломя голову, как только она их услышала, вот только куда она подалась бы, беременная, за считаные дни до родов? Она сделала единственное, что тогда пришло в голову: выхватила у Калима пакетик с кокаином и смыла его в туалет. Он сперва решил, что ей просто интересно и хочется поближе рассмотреть зелье, но, когда Абида поспешила в ванную, он кинулся следом. В ушах до сих пор стоял его вопль в тот миг, когда она нажала на кнопку слива.

Вот только триумф был недолгим. Калим ударил жену с такой силой, что она упала на разогретый бетон и сильно стукнулась головой. Дальше Абида лишь смутно помнила, как муж кормил ее едой со снотворным и как она пришла в себя в незнакомой пустой комнате.

Ее и правда продали. Как скотину.

Тут в дверь постучали. Абида даже почти обрадовалась этому.

К ней пришла та самая дама, что рассказала ей про «продажу». Она-то Абиду и «купила».

– Тебе лучше, милая? – спросила она, зайдя в комнату. На ее согнутой в локте руке висела, точно драгоценный браслет, дорогая кожаная сумочка. Даму сопровождала юная девушка, которая неустанно улыбалась Абиде.

– Салам[33], я Муниба.

– Тихо ты! – перебила ее дама. – Где твои манеры? Это я должна тебя представить. Вот из-за такого поведения к тебе и не идут элитные клиенты! Твой длинный язык их отпугивает.

Муниба почтительно опустила голову, и волна шелковистых каштановых волос закрыла ей лицо.

Дама придвинула к кровати Абиды маленький деревянный стул и опустилась на него. Она была уже в возрасте: судя по лицу, лет пятьдесят пять, но тщательно следила за внешностью. Руки у нее были подтянутые, без капельки лишнего жира, а еще она совсем их не прикрывала. Дупатта была небрежно наброшена на шею, как было модно у женщин из лахорской элиты (Абиде доводилось несколько раз с ними сталкиваться). От женщины пахло цветами и чем-то тяжелым, кажется, сандаловым деревом. Абиду замутило.

– Значит, так, милая, меня зовут Амна, но ты можешь звать меня апа-джи[34], как и все. Ты, наверное, не помнишь нашу прошлую встречу, потому что была не в себе, но, надеюсь, теперь-то мы подружимся. – Она наклонилась к Абиде и приподняла ее голову за подбородок. – Я тебе теперь вместо матери. Всегда и во всем помогу. Отныне здесь твой дом. Не думай, что у нас тут какая-то дешевенькая котха[35]. Их давно позакрывали, только в байках и поминают. А у нас тут развлекаются мужчины с изысканным вкусом и увесистым кошельком. – Амна подмигнула Абиде. – И только от тебя зависит, насколько он полегчает. Если повезет, можешь даже стать второй или третьей женой. Здорово, правда? Выйти замуж за богатенького.

Абида смотрела на нее и не верила своим ушам. От мысли о том, что ей придется ублажать чужих мужчин, что они будут ее трогать, снова затошнило. Она открыла было рот, чтобы возразить, но Муниба посмотрела на нее и красноречиво качнула головой. Один раз.

– Что такое, моя милая? – медовым голоском спросила апа-джи.

Абида молча сжала губы.

– Ничего? Ну вот и славно. А теперь, Муниба, подготовь нашу красавицу к встрече с первым клиентом. Он скоро придет. Его имя не разглашается, – уточнила дама заговорщическим тоном, а потом тихо рассмеялась, прикрыв рот унизанной перстнями рукой, и выскользнула из комнаты.

Абида ахнула. Первый клиент? Уже сегодня? Ее затрясло.

– Корова несчастная, – проворчала Муниба. – Считать ее матерью? Нет уж, при моей жизни она такого не дождется, а может, и после смерти тоже. – Она опустилась на стул, на котором раньше восседала апа-джи. Вблизи Абида разглядела, что Муниба вовсе не так молода, как сперва показалось. На вид ей было около тридцати, может, чуточку больше. Морщины еще не успели избороздить добродушное лицо, но глаза заволокла печаль. Пожалуй, главным ее сокровищем были волосы: длинные, густые, каштанового цвета.

– Они крашеные, – сообщила Муниба, словно прочитав мысли девушки. – Природа меня наградила черной как уголь гривой, спутанной и жесткой. – Она намотала на палец блестящую прядь. – А перекрасила меня апа-джи.

Абида слушала только вполуха. Ее по-прежнему била дрожь. Неужели ее и впрямь будут трогать чужие руки? В голове кружили мысли о побеге, но стоило обвести комнату взглядом, и стало понятно, что в ближайшее время сбежать точно не получится. За красивыми шелковыми шторами виднелось окно, сверху донизу забранное толстой решеткой. Была еще дверь, но ее, вне всяких сомнений, хорошо охраняли. Да и не было у Абиды сил на побег.

– Я когда-то была на твоем месте, золотце, – продолжала кудахтать Муниба. – И советую не думать о побеге. Добром это точно не кончится.

Что-то в ее тоне заставило Абиду поднять глаза.

– На что ты намекаешь?

Муниба подняла рубашку. Ее живот пересекали белесые шрамы от глубоких порезов. Кое-где будто не