на лице – так глубоко тронула Джамиля, что он даже на миг задумался, а правильно ли поступает, оставляя семью в такой напряженный момент. Но любовь к Абиде пересилила. Большинство родителей делают вид, будто любят всех своих детей одинаково, но он-то знал, что это полная чушь. В большой семье всегда есть любимчики, и Абида, вне всяких сомнений, была папиной дочуркой. Ради нее он готов был даже отвернуться от жены и остальных детей.

Он сел на первый же автобус до Лахора, припрятав в кармане бумажку с последним адресом Абиды, который был ему известен. На поезде он добрался бы быстрее, но сейчас было не до лишних трат. Так что пришлось выдержать четырнадцатичасовое путешествие с нескончаемыми остановками. Листок с адресом был спрятан на дне нагрудного кармана камиза, но Джамиль уже выучил, что на нем было написано.

Базар Анаркали.

Он бывал в Лахоре всего один раз, еще в детстве. Базар Анаркали был назван в честь знаменитой куртизанки, которую замуровали заживо за то, что она полюбила сына одного из Великих Моголов. «Неужели любовь – корень всякого зла на земле?» – подумалось Джамилю.

Несмотря на духоту в автобусе, его трясло. Он тихо молился, чтобы дочь оказалась жива и здорова. А вдруг она умерла в родах, а мать и отец Калима просто скрывают от них горестную весть? Тут Джамилю вспомнилось, с какой яростью на него посмотрела мать Калима, когда он пришел сверить адрес. Она по-прежнему не могла простить Абиду, которая выкрала у нее единственного сына. Если бы с невесткой случилось что-то плохое, точно не преминула бы сообщить об этом. Джамиль покачал головой. Ну хватит, отругал он себя. Абида в порядке. Иначе и быть не может.

На смену саманным[36] домам пришли бетонные – и большие, и маленькие. Главным цветом лахорских улиц был серый. Большинство приземистых домиков не стали красить вовсе, либо краска уже сильно облупилась. Чуть погодя автобус въехал, поскрипывая, в более современный район города, и Джамиль стал с интересом разглядывать многоэтажки из стекла и стали, аккуратные зеленые парки, высокие деревья с изумрудной, будто бы только что омытой дождем листвой, хотя на бледном небе не было ни облачка. Тут все так и сияло, не то что в менее нарядных кварталах. На улицах почти не было прохожих: большинство народу передвигалось на сверкающих дорогих автомобилях. Дороги подметали дворники в форменной одежде. «Ну какой в этом смысл? – подумал Джамиль. – Они же скоро опять запылятся». Он покачал головой. Нет, никогда ему не постичь причуд богатой жизни. Джамиль крепче сжал узелок с одеждой, лежавший у него на коленях. Среди сменного нижнего белья он припрятал несколько тысяч рупий – это были все его деньги на жизнь в Лахоре.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем роскошные бунгало с широкими лужайками и армиями садовников сменились древней частью города, которая уже не могла похвастать таким блеском. Пейзаж за окном становился все более унылым, дома – ветхими, а улицы – многолюдными; зачастую прохожие даже перекрывали движение на дороге. Пока они ехали по старому городу, водитель не убирал руки с гудка и то и дело сигналил. А вскоре Джамиля вместе с остальными пассажирами неожиданно высадили. Водитель сказал, что кончилось топливо и до конечной он не доедет.

Среди городского шума поднялся гул рассерженных голосов, а кондуктор в ответ только заторопил тех, кто еще не успел выйти.

– Высаживаемся поскорее. Потом сойти уже не получится. Мы после заправки обратно в Окару поедем.

Джамиль вышел из автобуса, и в нос тотчас ударила вонь. Пахло сточными канавами, маслом, в котором обжаривают джалеби, горящим мусором (этот запах ни с чем не спутаешь) и сырым мясом из мясницких лавок. Запахи вроде знакомые, но в новой и непривычной обстановке они показались Джамилю чужими. У него заслезились глаза.

– Эй, чача[37], помощь нужна? – окликнул его мальчишка-подросток. Он широко улыбался, обнажив черноватые зубы. Заметив на земле окурок, паренек нагнулся, поднял его и сделал глубокую затяжку, а потом выдохнул тонкую струйку дыма и опять расплылся в улыбке. – Ты не местный, да, чача?

Джамиль посмотрел на узел с вещами, который держал в руках. Другого багажа у него с собой не было, так что ехал он, считай, налегке. Но имелась другая проблема, посерьезнее. Он не знал, где оказался.

– Сынок, проводишь меня до базара Анаркали?

Парнишка рассмеялся.

– Чача, да ты уже на базаре Анаркали! – Он обвел жестом ветхие дома у дороги. – Район Анаркали огромный, как город. Ты скажи, куда именно тебе надо, и я провожу. За небольшую плату, само собой.

Джамиль показал ему листок с адресом, и паренек опять улыбнулся.

– Легко! За мной.

В деревне, где все друг друга знали, доверие возникало само собой. Но как понять, кому верить в городе, где живут миллионы? Этого Джамиль не знал. Во взгляде паренька он не увидел лютой жадности: казалось, тот искренне хочет помочь, пусть и за небольшую плату, так что Джамиль не стал терять время. Нужно поскорее найти Абиду.

– Хорошо, веди, – согласился он.

– Зови меня Салим.

Тревога за дочь не помешала Джамилю по пути разглядывать городские пейзажи. Салим повел его извилистой тропой. По дороге им встретился пышнотелый, полуголый мужчина, который сидел и старательно месил огромную гору теста. Капельки пота со лба нет-нет да и падали прямо на стол.

– Вот почему лепешки такие солененькие! – пошутил парнишка.

У Джамиля заурчало в животе.

Вскоре они вышли на улицу пошире, застроенную магазинчиками на любой вкус и доход, и на миг Джамиль даже забыл, зачем приехал в Лахор. Местные косились на него и посмеивались, но Джамилю было все равно. Он жадно разглядывал улицу, распахнув рот от изумления.

И только когда они оказались в узком переулке и кто-то дернул его за ткань камиза, он вдруг осознал, что они остановились. Уже сгущались сумерки, а шум с главных улиц сюда почти не доносился.

– Мы на месте, да?

Не успел Салим ответить, как из полумрака вынырнули трое крепких мужчин, недобро сверкая глазами. Один перегородил Джамилю путь, а двое встали за спиной. Ему вдруг стало очень смешно от собственной глупости, и он не стал сдерживаться. Его смех эхом разнесся по пустому переулку. Салим встревоженно помрачнел и пулей бросился бежать. Джамиль остался наедине с громилами.

Последним, что он запомнил, был удар огромного кулака по щеке. А потом перед глазами все потемнело.

Абида

Абида проснулась первой. Мерный храп с соседней подушки ее успокоил. Значит,