– Я однажды попыталась сбежать, и потом меня в наказание отправили к одному из самых требовательных клиентов – из тех, что любят насилие. Разумеется, позже апа-джи пожалела о том, что он со мной вволю нарезвился: шрамы уже не замаскируешь, и мне приходится прятать живот, пока обслуживаю других клиентов. Вряд ли хозяйка рассчитывала, что все так далеко зайдет. Так что советую быть осторожнее.

Абида застонала.

– Я не могу тут оставаться! Мой малыш… я должна его отыскать! Ты мне поможешь?

Муниба взглянула на нее с печалью.

– Ты меня совсем не слушала, да? Твой ребенок далеко. Ты попала к нам в очень плохом состоянии. Апа-джи была счастлива как никогда. Она сторговалась с твоим муженьком и заплатила совсем смешные деньги. Роды она принимала сама.

У Абиды перехватило дыхание.

– А потом? Что было потом? Почему я ничего не помню?

– Ты бредила от боли, – ответила Муниба, сковырнув ногтями прыщик у себя на лбу. Ее невозмутимость пугала. – Неудивительно, что ты ничего не помнишь. Но не волнуйся: воспоминания вернутся. – Она вздохнула. – Так всегда бывает.

– Так что с моим ребенком? – спросила Абида и снова затаила дыхание. – Прошу, скажи, что он выжил!

– Само собой. Апа-джи на все руки мастерица. И повитуха из нее тоже отменная, чем она очень гордится. У тебя родилась сильная, здоровая девочка. Ее сразу же отправили в приют.

С губ Абиды сорвался крик отчаяния. Муниба взглянула на нее – по-доброму и вместе с тем удивительно спокойно.

– Не плачь. Какой толк в слезах? К тому же уже несколько дней прошло. Радуйся, что твой ребенок жив и здоров. Возможно, однажды ты вырвешься на свободу и сможешь забрать дочь из приюта. Уверяю, оттуда она никуда не денется.

Абида уткнулась носом в подушку.

– Хочу побыть одна, – глухо пробормотала она. За считаные дни она лишилась всего. Ей вспомнилось, как отважно отец спасал ее – и ее будущего ребенка – от смерти. И всё напрасно! От одной этой мысли стало так больно, что она закричала в подушку. Бедный отец. Он бы от стыда умер, узнав, что его дочь теперь в борделе работает. – Калим, ублюдок треклятый, – простонала Абида. Он разрушил ее жизнь. До основания.

Муниба неодобрительно цокнула языком.

– Это ты мужика, который тебя продал, так костеришь? Слушай, тебе уже никуда не деться. Теперь такова она, твоя жизнь, к добру или к худу. – Она вдруг рассмеялась, и Абида удивленно подняла голову. – Но это не значит, что в ней теперь нет места веселью! У тебя есть я. Мы будем помогать друг другу. И остальным девочкам тоже. Я тут со всеми дружу. – Она начала перечислять имена и загибать пальцы: – С Рабией, Нагмой, Бано, Нилмой и… да, Наргис. Как я могла про нее забыть? Впрочем, с ней-то мы не особенно ладим.

– Наргис? – переспросила Абида. Ей вдруг захотелось, чтобы Муниба не замолкала. Что за удивительное создание… Почему-то ее присутствие успокаивало. На мгновение Абида даже позабыла о несправедливостях, с которыми ей пришлось – и еще придется – столкнуться.

Муниба закатила глаза.

– Силы небесные, ты что же, совсем ничего не знаешь? Наргис – это матка в нашем пчелином улье. Главная куртизанка в этом доме. – Муниба подалась вперед и взяла руку Абиды в свои. – Она любимица апа-джи. С ними обеими лучше не ссориться. У Наргис всегда лучшие клиенты, лучшая комната, лучшая еда, но одно сокровище она потеряла навсегда. – Муниба широко улыбнулась: – Молодость. Наша красотка Наргис стареет. Ее лучшие годы уже позади, только и остается, что мазаться дорогущими кремами и принимать всякие снадобья, которые ей достает апа-джи. Только не думай, что одна Наргис тут кассу пополняет. Нет-нет, к самым похотливым и требовательным клиентам отправляют вовсе не ее. Чего только мужики не просят. Вот, к примеру…

Абида выдернула руку из пальцев Мунибы и вскинула в протестующем жесте.

– Не надо! Пожалуйста. Я не хочу знать. Вообще не хочу иметь с этой жизнью ничего общего.

Муниба нахмурилась.

– Тебе надо готовиться к встрече с клиентом, или апа-джи не на шутку разозлится.

– С виду ты девушка образованная, Муниба. Как тебе вообще в голову пришло таким заниматься?

Собеседница помрачнела.

– Иногда просто нет выбора. Да, я получила образование. Но оно меня не спасло.

У Абиды из глаз брызнули слезы.

– Я не могу. Пожалуйста, не заставляй меня!

– Абида, ты должна. – Муниба понизила голос до шепота: – Твой первый клиент – человек высокопоставленный. Из полиции.

Джамиль

Старый автобус нещадно сжигал топливо, выплевывая зловонный дым, и трясся на ходу – вот-вот развалится на части. Внутри было невыносимо душно. В салон набилось несколько десятков пассажиров, кто-то даже расположился на полу. В углу сидел кондуктор, весь мокрый от пота, и старательно обмахивался китайским бумажным веером. Вид у него был комичный, но Джамилю было не до смеха: нервы у него натянулись, будто струны.

Абида пропала. Больше месяца от нее не приходило писем, телефон постоянно был выключен. Когда Джамиль поделился тревогами с женой, Фарида накинулась на него:

– Да оставь ты ее в покое! Она счастлива. Ну да, она твой первый ребенок, но надо и об остальных думать. Совсем ты позабыл про мальчишек!

Ее упреки были справедливы. Дела у семьи сильно ухудшились, потому что никто в деревне больше не хотел покупать у Джамиля мясо – все переметнулись к пьянице и лентяю Шаббиру, который в упор не мог отличить хороший кусок ягнятины от плохого. Впрочем, не то чтобы Джамиль удивился такому повороту событий: влияние пира простиралось и вдаль, и вширь.

Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Фарида втайне торговала своими вышивками и немного подрабатывала у богатых жителей деревни уборкой и стиркой. Против этого пир не сильно возражал. Джамиль вздохнул. Ну ладно, главное, жена хоть что-то на жизнь зарабатывает. Не то что он, безработный и бесполезный. Продав последних кур Шаббиру почти задаром, на вырученные деньги он решил отправиться в Лахор.

Когда Фарида узнала о поездке, она долго кричала и плакала, но в итоге смирилась. Как-никак, Абида была и ее дочерью.

– Делай, что задумал, – сказала она. – Убедись, что у нее все в порядке. И без новостей не возвращайся!

– А ты тут справишься без меня с детьми?

Тут Юсаф, который был занят уроками, поднялся и выпятил худенькую грудь.

– Я буду защищать всю семью, аббу! А ты поезжай и разыщи сестренку Абиду.

Эта картина – десятилетний сынишка в заношенных шальварах, но с печатью решимости