Не обращая никакого внимания на его заверения, она выставляет пажа из комнаты. Текут минуты мучительного ожидания. Вскоре Томми возвращается с каким-то посланием на подносе.

– Я же говорила тебе, что должна быть записка! – кричит Сара, торжествующе набрасываясь на сестру и на бестолкового слугу одновременно. – Как смеешь ты так врать, дрянной мальчишка? Разве ты не знаешь, куда попадают лжецы?

Томми предпринимает робкую попытку свалить вину на Густель, которая отвечает на звонки, когда его нет, но Сара не слышит ни единого слова из того, что он говорит. В порыве нетерпеливой тревоги она заглядывает через плечо Белинды, чьи дрожащие пальцы едва могут разорвать конверт.

Из него выпадает тонкий листок синей бумаги. Это счет из магазина фарфоровых изделий за пару мейсенских статуэток, купленных неделю тому назад. В неудержимом порыве отчаяния Белинда бросает его на пол и заливается слезами.

Глава XII

– Всё еще обедают? Я их не задержу ни на мгновение; уверена, что меня примут; они всегда меня принимают. Нет, я не стану ждать в салоне! Я пройду к ним прямо в столовую.

Такими словами, изрыгаемыми столь зычным голосом, что их отзвуки долетают даже до столовой, мисс Уотсон протестует против стараний Томми, напрягающего все свои силенки, чтобы помешать ей ворваться в столовую, где хозяйки сидят за десертом. Но каков был исход этого противостояния – нетрудно догадаться.

– Слышали про молодого Риверса? – кричит она, распахивая дверь.

В столовой сидят, как водилось и в другие более счастливые вечера, трое: пожилая женщина и две девушки в изысканных вечерних платьях. Белинда уже три четверти часа пытается разрешить трудную задачу: как проглотить еду. Невыносимо есть, но еще невыносимее, если ваше отсутствие аппетита заметят и станут ему удивляться. Быть может, ее отвергающему пищу нёбу будет легче справиться с виноградом, нежели с чем-нибудь другим? Взяв маленькую веточку муската, она рассеянно теребит ее в вялых горячих пальцах в ту минуту, как мисс Уотсон с шумом влетает в комнату. Мгновенно ягоды со слабым стуком падают на тарелку.

– Что с ним такое? – спрашивает Сара, резко вскакивая с места и подбегая к вторгшейся гостье, между тем как миссис Черчилль роняет маленькую красную ягодку альпийской земляники, которую уже готовилась поднести ко рту, и изумленно говорит:

– Боже мой, мисс Уотсон, как вы пугаете!

– Вы, значит, ничего не слышали? – громко и с чувством облегчения спрашивает та. – Я, значит, первая, кто вам это расскажет?

– Да, да, конечно! Что такое вы нам можете сообщить?

И, говоря это, Сара ловко становится между гостьей и Белиндой и мысленно благодарит небо за наступающие сумерки и незажженный газ.

– Я была сегодня на вокзале, – начинает мисс Уотсон, довольная, что может пуститься в свой рассказ, – я ведь пришла почти прямо оттуда! – Она в довольно неопрятном утреннем платье. – Я ходила провожать Рэев. Вы знаете, как мы часто виделись; они бы мне никогда не простили, если бы я их не проводила!

Несмотря на тревожное ожидание, Сара не может удержаться от сардонической улыбки. Для всей английской колонии не было секретом, что семейство Рэй из-за навязчивости Уотсон было вынуждено, к своему глубокому сожалению и большому личному неудобству, сократить свое пребывание в саксонской столице.

– Я брала для них билеты, – продолжает ничего не подозревающая рассказчица, – я никогда не избегаю возможности помочь ближним, несмотря на хлопоты, – более того, я настояла на этом. А еще, по правде сказать, я была рада возможности узнать, куда Рэи собираются брать билеты, – ведь они сделали из этого какую-то глупую тайну. Так вот, когда я пересчитывала сдачу, вдруг я увидела, что к кассе идет – кто бы вы думали? – молодой Риверс!

– Ну! – даже Сара немного затаила дыхание.

– «Что привело вас сюда, позвольте узнать? – спросила я его. – Вы тоже пришли проводить Рэев?» Он не услышал, и это меня, знаете, не удивило, так как вы говорили мне, что он немного глуховат. Кстати, этой проблемой следует заняться немедленно, я так и скажу ему, если когда-нибудь опять встречу.

Если она когда-нибудь опять встретит его! Белинда наклоняется вперед в позе самого напряженного, доведенного до предела внимания; сердце ее бьется об угол стола громкими тяжелыми ударами.

– Он, очевидно, не мог слышать меня, – продолжает мисс Уотсон словоохотливо, – и не видел тоже, раз уж на то пошло, так как резко развернулся и пошел в другую сторону. Разумеется, как только я поняла, что Рэи могут обойтись без меня, я последовала за молодым человеком и догнала его.

– Разумеется! – бормочет Сара вполголоса.

– Я положила руку ему на плечо. «Ну же, куда это вы собрались?» – спросила я прямо. Он сбросил мою руку – вы знаете, у него никогда не было манер, вот почему я думаю, что он сродни Стьюкли-Риверсам; грубость этой семьи вошла уже в пословицу. «Что вам нужно?» – спросил он, точно и не слышал моего вопроса. «Я хочу знать, куда вы собрались! – сказала я. – Куда вы едете?» Он колебался минуту и затем, видя, что со мной шутки плохи, что я твердо решила получить ответ, он отвернулся и проговорил так тихо, что я едва расслышала: «Я возвращаюсь в Англию сегодня вечером». И тут же исчез, как пуля, а из-за суматохи с прибывающим поездом и забот о том, чтобы у Рэев все свертки в вагоне были на месте – конечно, в последний момент один оказался потерян! – в общем, я больше ни разу не видела его.

Мисс Уотсон остановилась перевести дух; ее повествование было кончено, но никто из ее трех слушательниц не промолвил в ответ ни слова.

Белинда откинулась на спинку стула; вокруг нее все закружилось. Сара, мисс Уотсон, бабушка, собаки – все слилось в безумную карусель. Миссис Черчилль заговорила первой.

– Я полагаю, – произнесла она голосом, все еще несколько раздраженным из-за вторжения мисс Уотсон, беря нежными пальцами ситечко для чая, – что ему просто надоел Дрезден. В этом нет ничего удивительного. Панч, немедленно убери лапы со стола, сейчас же!

– Но это случилось так внезапно! – вскрикивает мисс Уотсон громко и обиженно, точно отъезд Риверса стал для нее личным оскорблением. – Почему он не сообщил заранее? Мне ничего не сказал; может, вас предупредил, что уезжает?

На это никто не потрудился ответить.

– Я уверена, что вчера в Везенштайне никому бы не пришло в голову, что у него есть такие планы, не правда ли? – продолжает она, обращаясь прямо к Белинде.

Величайшим усилием воли Белинда заставляет комнату и людей снова замереть и стоять неподвижно. Таким