И все ради этого момента. Теперь я могу довести дело до конца.

Увидеть, как они находят ответы.

И все это время я думал о тебе, Бет.

О том, как все это началось. И чем все закончится.

Глава 39

За некоторое время до…

Впервые я увидел тебя в дождливый октябрьский вечер понедельника. Ты была одна и пыталась быстро пересечь Юнион-стрит по диагонали, у перехода рядом с «Маркс и Спенсер». Ты летела прямо навстречу мне.

По крайней мере, так я вспоминаю, оглядываясь назад. На самом деле ты бежала туда, где могла укрыться от ливня, и к горячему кофе.

На твоем плече висела огромная и доверху заполненная холщовая сумка черного цвета, а твои руки прижимали к груди стопку книг, пытаясь, хоть и безуспешно, спрятать их под полой полураспахнутого синего пальто.

Ты в нем напомнила мне медвежонка Паддингтона, и мне почудилось, что если бы мне представилась возможность, то я точно обнаружил бы коричневую багажную бирку, свисающую с одной из деревянных застежек. В которой было бы сказано позаботиться о тебе. По крайней мере, я на это надеялся.

Я наблюдал, как за стеклянными дверями ты забегаешь под навес кафе, в котором я работал. Оно называлось «Неро». А я был кудрявым бариста, единственным выдающимся человеком внутри, продемонстрировавшим свои навыки приготовления кофе тучному пожилому мужчине – единственному за последний час посетителю, который едва что-то проворчал в знак благодарности и теперь дремал в углу с давно остывшим капучино.

Было семь часов, и я в одиночку дорабатывал смену в одном из тех немногих кафе, где в это время суток еще подавали кофе. Всегда с улыбкой, конечно, даже если реальность была такова, что в мое кафе захаживали только погреться и только одинокие люди. Те, кто ищет чего угодно, кроме тишины своих четырех стен.

Я знал это потому, что был одним из них.

Я прислонил швабру, которой мыл пол, к ближайшей колонне, когда ты уперлась спиной в тяжелую стеклянную дверь, и книги в твоих руках едва не выпали, когда ты повернулась, прокладывая себе путь к теплу и капая водой на кафель. Само собой, я уже доблестно спешил тебе на помощь, пусть и в зеленом, заляпанном кофе фартуке, который, насколько я понимаю, выглядел не столь романтично, как сияющие доспехи.

Я улыбнулся:

– Позволь мне взять их.

Ты тоже улыбнулась и поблагодарила меня. Твои длинные светлые волосы были забраны в пучок, и дождь, попавший на челку, стекал тебе в глаза и по веснушчатому носу. На твоей щеке появилась ямочка.

Препрелестнейшая. Определенно, самая прелестная из всех, какие я видел.

Я опустил глаза на книгу, которая лежала на самом верху стопки в моих руках.

– Ты студентка?

– Да, или по крайней мере пытаюсь ей быть.

– Эй, все мы пытаемся быть кем-то.

И ты улыбнулась опять, твои голубые глаза заблестели. Я прилагал все усилия, чтобы не следить за капелькой дождя, скользящей по твоей груди и исчезающей в топе. Я старался быть джентльменом, но ты, должно быть, заметила и потому посмотрела вниз, после чего поймала каплю большим пальцем, и наши взгляды встретились. Наши щеки порозовели.

Ты первая отвела взгляд и посмотрела на стойку.

– У меня дома немного шумно, а библиотека закрывается рано, так что я решила, что смогу заглянуть сюда. Вы закрываетесь в восемь, да?

Я кивнул и повел тебя к столику на двоих у окна, выходящего на Юнион-стрит, достаточно далеко, чтобы тот мужчина мог спокойно продолжать спать. Поэтому, а еще потому, что уже соображал, как бы сделать так, чтобы нас не прервали.

Я не мог объяснить этого порыва тогда, не смогу и теперь. Назови это чем-то особенным, мгновенной связью, возникшей между нами. Безумным чувством, которое я испытал еще до того, как ты переступила порог. Как вся та ерунда, о которой женщины читают в книгах и которую им навязывают в фильмах. С тобой, в тот момент, я был готов поверить во все это.

Я приготовил тебе латте. На обезжиренном молоке, очень горячий и за счет заведения. Самое меньшее, что я мог сделать в благодарность за то, что ты пообещала быть единственным клиентом, который не уснет и составит мне компанию, пока ты его пьешь. Ты посмеялась над моей шуткой, и мне стало хорошо. Ты посчитала меня забавным. Я топтался у твоего столика, забыв про швабру.

– Итак, Кейси, ты тоже студент?

Чтобы ответить, мне потребовалось несколько секунд; я был удивлен, что ты знаешь мое имя, и все еще привыкал к его звучанию. Потом я вспомнил, что должен откликнуться. И что оно написано на бейдже, приколотому к левой половине моей груди. Ты подумала, что я такой же студент, как и ты. Что я подрабатываю здесь, чтобы сводить концы с концами. В моей голове сразу же возник вопрос, захочешь ли ты все еще разговаривать со мной, когда поймешь, что эта работа – все, что у меня есть. Я был во всей красе своей бесперспективной жизни.

– Нет, я работаю здесь полный рабочий день. – Я оглядел заведение с таким видом, будто сам добился всего этого, игнорируя спящего в углу парня, который явно не оценил моего успеха. – Я помешан на кофе во всем его великолепии, как с кофеином, так и без. И я вижу свою миссию в том, чтобы донести его до масс. – Я вытянулся по стойке смирно и отдал честь. – Капитан Бариста.

Но ты снова рассмеялась:

– Похвально.

Я пожал плечами:

– А что ты изучаешь?

– Сестринское дело. Я на последнем курсе.

Ты была и доброй, и умной.

– Впечатляет. Вдвоем мы принесем жителям Абердина медицинскую помощь и кофеин.

Ты склонила голову набок, быть может заинтригованная мной или думая, как это вообще возможно – быть таким неудачником, но все же ты улыбнулась.

– Подумай, какой командой мы могли бы стать.

На мгновение – всего лишь на одно мгновение – я допустил мысль, что, может быть, ты тоже находила меня симпатичным.

Я сунул руки в глубокий карман фартука, подыскивая, что бы еще сказать, не желая, чтобы наш разговор заканчивался.

– Похоже, ты не местная.

Ты покачала головой:

– Из Инвернесса. Я здесь учусь. Мне тут нравится, думаю, я останусь и после окончания учебы. Если найду работу.

– Уверен, Королевская больница Абердина будет рада тебя принять. – Я-то уж точно был бы. – А твои родители не расстроятся, если ты не вернешься домой?

Ты поерзала на стуле.

– Папа умер, когда я была еще совсем маленькой. А мама вышла