После её ухода в зале ещё с полминуты стояла тишина. Потом Минк шумно выдохнул, будто всё это время не дышал. Рован медленно откинулся обратно на спинку стула, смотря перед собой и катая желваки.

Я стоял за стойкой и смотрел на две монеты. Ровные, одна к одной. Ситуация вырисовывалась дерьмовая.

Про долг она сказала правду. Это и злило больше всего — что в её словах не было ни капли вранья. Чай долг не закроет. Ни за месяц, ни за два. Одна надежда — Нагия да слухи, а слухи камнями не платят.

А про Лиру она сказала так, чтобы засело, чтобы в груди болело, чтобы я думать нормально не мог… И ведь у неё получилось. Я до скрипа сжал зубы.

Затем смахнул монеты в ладонь, ощутив их тяжесть, и швырнул под стойку.

— Идиот, отдал бы лавку и дело с концом, — тихо сказал Варг из своего угла, неспешно допивая свой чай.

Я вскинул на него злой взгляд. Вот он ещё один человек, которого я уже видеть не могу, но который только что помог мне. Варг и помог! Остановил Дугана! Пригрозил тому, кто сильнее его, не зная, действительно ли в драку сунется Рован и поможет победить Дугана.

И вопрос — зачем Варг это сделал — застрял у меня в горле. Он словно кот, который делает что хочет, и что он выкинет в следующий раз, я уже не решаюсь предугадать.

— Допивай свой чай и проваливай, — вырвалось у меня на нервах.

Варг поднялся — как всегда, молча, — поставил пустую пиалу на стол. А следом туда полетели монеты. У порога он чуть задержался, будто хотел что-то сказать, но передумал и вышел в сумерки следом за теми, кто едва не устроил в лавке резню.

Из кухни, шаркая, показался Марвин с тетрадью под мышкой. Его слегка потряхивало, и я его понимал. Он оглядел притихший зал.

— Ушла эта ст…? — проглотил он ругательство и посмотрел на меня налитыми кровью глазами.

— Ушла, — потер я переносицу.

Марвин выдохнул, тяжело, протяжно, и положил тетрадь на стойку — раскрытую на том рецепте, над которым сидел.

— Ну, раз ушла ни с чем, — сказал он, сжимая кулаки, — значит, пора разбираться, как моя жена делала эти рецепты.

Глава 2

Неделя прошла с того утра, как я оставил у Нагии десять бурдюков и потащился домой налегке, растирая ноющее плечо и кляня себя за то, что не взял тачку. Пять дней я то ждал вестей от обоза, то напрочь о нем забывал, потому что дел в лавке хватало по горло, а в голове, словно заноза, всё это время свербила одна и та же мысль: почему Мирей затихла?

После её визита прошло уже прилично, а от неё — ничего. Ни Иглиса, ни другого посыльного, ни намека на новое предложение, ни даже угрозы. И вот это ее молчание, точно затишье перед бурей, тревожило меня куда сильнее, чем сам её приход, и давящая аура ее охранника Дугана.

Все-таки человек, который уходит с отказом, но при этом спокоен — будто столкнулся лишь с небольшой заминкой, — такой человек не отступает. Скорее, выжидает, готовится.

Я это чуял всем своим нутром. Мирей ждала, пока долг и запущенный ею механизм изъятия моей лавки через Совет сделают за неё всю грязную работу. И, надо отдать ей должное, придумано было ловко — ничего не отбирать, ничего не ломать, просто сидеть в городе и смотреть, как гнилая верёвка над моей головой перетирается сама.

Марвин, кстати, это чуял не хуже моего.

— Выжидает, стерва, — обронил он как-то вечером, ни к кому не обращаясь, растирая в ступке сушёный корень. — А ты не радуйся. Когда такие, как она, с виду бездействуют — самое паскудное и затевают. Я эту породу знаю.

Я тогда только кивнул. Спорить было не о чем.

А на следующий день, ближе к полудню, прибыл посыльный мальчишка от Нагии.

Я как раз возился в кухне с очередной партией Холодянки — перебирал листья, откладывая потемневшие в сторону, — когда в зал заглянул щуплый парнишка в дорожной куртке, весь пропыленный, и спросил у Марвина, который устанавливал светляки в зале.

— Господин, тут ли живёт чайный мастер Тинг?

А следом послышалось ворчание Марвина и окрик:

— Тинг!

Я вытер руки о тряпку и вышел из кухни.

— Обоз госпожи Нагии вернулся, — выпалил парнишка, едва я встал за стойку. — Велено передать, чтобы вы пришли, как сможете.

— Сейчас соберусь, — кивнул я.

* * *

На этот раз лагерь выглядел совсем не так, как в то суматошное утро отправки, когда там всё бурлило, ржало и мельтешило перед глазами. Телег стало меньше, палаток тоже, а те, что остались, стояли ровными рядами, и над всем лагерем висела тишина. Никто не торговался и не спорил, не метался от телег к шатрам. Люди, которые вернулись из долгой дороги, теперь только и хотели, что отоспаться да привести себя в порядок.

Но вот запах здесь стоял привычный. В нём смешались дым, лошадиный пот и пыль. Пару раз чихнув, я продолжил петлять между телег.

Догла я не встретил, зато охранник у входа — всё тот же, на всё той же перевёрнутой бочке — на этот раз даже кивнул мне почти по-приятельски.

Нагия сидела за круглым столом с картой, только фишки на этот раз были сдвинуты как попало, а рядом громоздилась стопка исписанных дощечек. Сама она выглядела уставшей. Марвин оказался не прав — она явно сама ходила с обозом. Видимо, из-за Сдвига Границ. Но, несмотря на усталый вид, смотрела она жестко и цепко.

— Пришёл, — сказала она вместо приветствия, перебирая дощечки, и кивнула на табурет. — Садись.

— Доброе утро, — сказал я, присаживаясь.

— Твой чай работает, — начала она без предисловий, и я мысленно выдохнул, потому что почти всю дорогу гадал, с чего начнётся этот разговор. — Люди в дороге распробовали и остались довольны. А главное, — она посмотрела на меня, — нет у него дрянных побочек, как у зелий. Меньше возни теперь будет с этими слабосилками. А то что ни день, так кого-нибудь вывернет после долгого перехода от бодрящих микстур.

— Знаю, — кивнул я. — Потому и делаю чай, а не зелья.

— Особенно