* * *

– Бабушка, – говорит Белинда, входя в гостиную и направляясь прямо к миссис Черчилль. Она замирает перед ней, не обращая внимания на приветственное виляние хвостом всех трех собак. – Вы с Сарой можете укладывать свои сундуки и ехать в Монако, когда вам будет угодно. Я вам больше не помешаю.

Миссис Черчилль поднимает глаза, в которых нет обычного веселого блеска, и холодно устремляет их на внучку. Бледная и суровая фигура девушки возвышается перед ней. Она всегда считала, что Белинда слишком высока ростом, и сейчас это чувство овладевает ею сильнее, чем когда-либо. В Белинде вообще всего было «слишком», кроме одного – она совсем не умела развлекать.

– Уж не намек ли это на мост Ватерлоо[87], сделанный с целью поднять нам настроение? – саркастически вопрошает она.

Миссис Черчилль совсем не в том игривом расположении духа, каким она обычно славится. В этом виноваты все: и погода, и череда скучнейших посетителей, и осознание своей вины перед Белиндой – осознание, не столько подавленное, сколько переходящее в досаду из-за резких упреков Сары. Поссориться с Сарой бабушка не решалась, так как покой и удовольствия ее жизни слишком зависели от младшей внучки. Зато ничто не мешало ей сорваться на Белинду, и она чувствовала, что это может принести ей облегчение.

– Мост Ватерлоо? – повторяет Белинда, не сразу поняв намек. – Ах, понимаю! Нет, есть и другие способы «не стоять на пути», кроме смерти.

– Быть может, ты намерена объявить нам о своем скором замужестве? – иронично предположила старая леди.

– Ты избавила меня от этого труда, – сухо отвечает девушка, усаживаясь и принимаясь расстегивать пальто, в котором ей становится душно в жарко натопленной комнате.

– Ты выходишь замуж?! – вскрикивает старая леди, вскакивая и подбегая к внучке. Скука, досада и сарказм разом исчезают, уступая место радостному возбуждению. – Неужели? Милое дитя мое, ты нас просто поразила! Я не помню, когда в последний раз была так рада!

– Не спеши радоваться! – холодно перебивает ее Белинда. – Прежде выслушай, кому я обещала стать женой.

– Разумеется, я как раз собиралась спросить. Кто же это? Дитя мое, ты не представляешь, до какой степени я intriguée![88] – бабушка быстро перебирает в уме призрачный список поклонников Белинды, гадая, кто из этих джентльменов, которых внучка держала на таком почтительном расстоянии, осмелился заговорить о любви.

– Это профессор Форт!

Лицо миссис Черчилль вытягивается. Ямочки на щеках (у нее все еще появляются ямочки, когда она смеется) мгновенно исчезают. Несколько секунд она не в состоянии произнести ни звука, и даже по прошествии некоторого времени разражается одними бессвязными восклицаниями:

– Профессор Форт! О чем ты говоришь! Чепуха! Быть не может!

– Если ты не веришь мне, – спокойно замечает Белинда, – то спроси у него самого. Он приедет завтра осведомиться у тебя, решишься ли ты расстаться со мной. Я сказала ему, что, думаю, решишься.

– Профессор Форт! – повторяет миссис Черчилль, постепенно, хотя и медленно, приходя в себя. – Не могу постичь, что с вами, девчонками, такое творится! Сначала Сара, теперь ты… Вас точно заколдовали!

– Не думаю, – отвечает Белинда все с тем же мертвенно-бледным спокойствием. – Дело проще: ему нужна жена, а мне нужен… – «муж», хотела она сказать, но не договаривает, так как губы ее отказываются произнести такое дикое и неподходящее слово. Она навсегда оставляет фразу неоконченной.

– Ну что ж, tous les goûts sont respectables[89], полагаю, – замечает миссис Черчилль, цинично пожимая плечами.

– К чему это ты применяешь свое любимое изречение, моя старая подруга? – шутливо спрашивает Сара, неожиданно входя в комнату, потирая свои маленькие озябшие ручки и с примирительным видом подходя к бабушке.

Она чувствует смутное облегчение, видя, что Белинда вернулась. Никто ей не отвечает: Белинда – потому что не хочет лишать бабушку удовольствия самой сообщить новость; миссис Черчилль – потому что остаток оскорбленного достоинства все еще связывает ей язык, который ей так не терпится развязать.

– К кому или к чему ты относишь эти слова? – повторяет Сара резче, подозрительно переводя взор с одной на другую.

– К Белинде, – отвечает старушка, не в силах более сдерживаться. – Не знаю, приятно ли тебе будет узнать, что она отбила у тебя поклонника, но она только что сообщила мне – как когда-то сделала и ты, – что профессор Форт готовится стать моим зятем.

– Неправда! – громко и сердито кричит Сара, вспыхивая как огонь. – Белинда, – она берет сестру за плечо и сердито трясет ее, – почему ты молчишь? Почему не возразишь ей? Зачем ты позволяешь ей говорить про тебя такие вещи? Ведь это неправда? Скажи, что это неправда; это лишь злая шутка. Ты сказала это только для того, чтобы подразнить ее? Скажи, что это ложь!

– Почему же это не может быть правдой? – спрашивает Белинда, обращая к Саре свое прекрасное холодное лицо и мрачные глаза.

Та бессильно отнимает руки от плеч сестры и отступает на шаг.

– Так это правда? – говорит она в ужасе.

– По твоим манерам трудно вообразить, что когда-то ты сама была с ним помолвлена, – сухо возражает Белинда, – а ведь это было так.

– Тем хуже для меня! – восклицает та яростно. – Но я могу, по крайней мере, сказать в свое оправдание, что у меня никогда не было ни малейшего намерения выходить за него замуж!

– В этом мы и отличаемся друг от друга, – говорит Белинда, медленно вставая и направляясь к двери с плащом на руке, – так как я твердо намерена выйти за него замуж. И поэтому, бабушка, – она оборачивается на пороге и спокойно окидывает их обеих взглядом, – ты можешь, как я уже сказала, укладывать свои сундуки и ехать в Монако, когда тебе вздумается.

– Как она мне надоела с этим Монако! – вскрикивает миссис Черчилль с досадой, растущей тем сильнее, что совесть ее, хотя и не особенно чуткая, все же несколько укоряет ее.

– Это твоя вина! – мрачно произносит Сара, сердито гремя каминными щипцами и дергая собак за уши. – Ты довела ее до этого! Я знала, что рано или поздно ты добьешься своего!

– Ба! – возражает сердито бабушка. – Ее не так-то легко сбить с пути. Если это пойдет ей на пользу, – она напускает на себя вид родительской заботливости, – то не могу сказать, что буду сильно сожалеть об этом браке. И если она действительно выйдет замуж – конечно, такой amant pour rire[90] возмутителен, но она, кажется, на этом помешалась, – так вот, если это состоится, – ее лицо снова проясняется, – я не вижу причин, почему бы нам и в самом деле не отправиться