В тоне ее слышится такая ровная, бесцветная безнадежность, что Джейн снова трется носом о ее колени и издает короткий, резкий лай. Если уж это не ободрит ее, то не ободрит ничто.

– Я, конечно, охотно предоставлю вам время для всяких необходимых приготовлений, – заявляет мистер Форт.

– Каких приготовлений? – отрывисто спрашивает Белинда. – Мне они не нужны. Вы, полагаю, вышли из того возраста, когда свадебные увеселения могли бы доставить удовольствие; здесь же они будут совершенно неуместны.

– Однако в подобных случаях принято, как мне кажется, – возражает Форт недовольным голосом, – приносить некоторые жертвы условностям; принято…

– Принято любить друг друга! – перебивает его Белинда с горьким смехом. – То, что принято другими, к нам не относится; можете не брать мои приготовления в расчет.

Он молчит, но лицо его выражает досаду.

– Лучше назначить свадьбу поскорее, – продолжает Белинда холодно. – Я буду здесь лишней, если этого не сделать. Они желают от меня освободиться; они хотят ехать на юг Франции. Да, нам лучше поскорее обвенчаться.

Профессор Форт опять отвечает не сразу. Быть может, такое отношение к грядущему браку еще более сбивает его с толку, чем отношение Сары. Наконец он медленно изрекает:

– Мне очень приятно (причем в голосе его не слышно ни капли удовольствия) встретить в вас такую готовность идти навстречу моим пожеланиям.

– Ждать нечего, – коротко повторяет Белинда.

Можно подумать, что эта фраза обладает для нее мрачным очарованием.

Снова наступает пауза, в продолжение которой глаза Белинды устремлены в лицо ее жениха с холодным ожиданием.

– Если бы равнодушие, выражаемое вами относительно срока, не придавало мне смелости, – говорит он наконец, – то я не решился бы просить назначить нашу свадьбу на десятое число следующего месяца.

– А раньше нельзя? – спрашивает Белинда коротко.

Форт смотрит на нее с нескрываемым удивлением. Неужели в этой семье ему суждено встречать или лукавые отговорки, или нескромную поспешность?

Белинда видит и понимает смысл его взгляда, но не опускает глаз; щеки ее не краснеют.

– По-моему, раз дело решено, его не следует откладывать в долгий ящик, – говорит она с некоторым нетерпением, нарушившим на миг то мертвенное спокойствие, которое она прежде сохраняла. – Я ненавижу проволочки.

– Я боюсь, – отвечает профессор смущенным и не вполне довольным тоном, – что мои обязательства не позволят мне ускорить свадьбу. Я думаю, что если мы назначим ее на десятое января, то в нашем распоряжении будут целых две недели до начала семестра, для того чтобы устроить путешествие…

– Путешествие! – перебивает она его почти грубо, часто дыша. – Какое путешествие? Неужели вы имеете в виду свадебную поездку (с неописуемым содроганием в голосе)? Зачем нам вообще куда-то ехать? Почему бы нам не отправиться прямо в Оксбридж?

– Мне очень неприятно идти против вашего желания, – сухо возражает Форт, – но совершенно независимо от нынешних обстоятельств мой врач советует мне испытать действие более бодрящего воздуха как средства против чрезвычайно нездорового климата Оксбриджа.

Белинда с минуту молчит. Затем произносит неохотно:

– Конечно, если этого требует здоровье, то я не стану возражать против путешествия. Но что касается меня, то я охотно поехала бы сразу в Оксбридж.

* * *

– Слава богу, он таки не остался к ленчу! – кричит Сара с восторгом, вбегая в комнату. Она незаметно и опасно перевешивалась через перила наверху, нетерпеливо высматривая, когда же наконец уйдет гость. – Его присутствие лишило бы меня всякого аппетита! Я ни за что бы не села с ним за один стол!

– Полагаю, что со временем тебе предстоит примириться с этим обстоятельством! – сухо замечает Белинда.

Она встала, чтобы попрощаться с женихом, и так и осталась стоять, протягивая к огню правую руку, которая все еще чувствовала дрожь от его холодного рукопожатия.

– Он ушел насовсем, не правда ли? – продолжает Сара, подбегая к ней. – Ты ведь одумалась? Ты ведь пошутила? Если это только шутка, то, сознаюсь, она довольно забавна. Могу сказать даже, – прибавляет Сара, бросая на сестру взгляд негодующего восхищения, – что в этом отношении ты даже меня заткнула за пояс. Да, да, ты пошутила!

– Напротив, – возражает Белинда с прежним ледяным спокойствием, будто старость ее нареченного оказалась заразной, – день свадьбы назначен!

Сара так поспешно вбежала в комнату, что забыла затворить за собой дверь, в которой теперь показывается бабушка. Она, очевидно, слышала последние слова Белинды, потому повторяет с сияющими глазами:

– Как, уже и день назначен! Милая Белинда, ты не даешь нам опомниться – мы просто застигнуты врасплох! Но когда же именно вы планируете сыграть свадьбу?

– Десятого числа следующего месяца, – отвечает коротко Белинда, отворачиваясь от сияющей бабушки и говоря тоном еще более ледяным, чем прежде.

– Десятого! – повторяет миссис Черчилль тоном, которому не слишком успешно пытается сообщить оттенок сожаления. – Так скоро! Ты очень спешишь покинуть нас!

– Ждать нечего, – возражает Белинда, машинально повторяя полюбившуюся ей фразу.

– Ума не приложу, как мы успеем приготовить приданое в такой короткий срок! – говорит миссис Черчилль, розовея от удовольствия, причем на ее лице вновь появляются ямочки. – Нам следует сегодня же ехать заказывать тебе белье. Мэри Смит на Слоун-стрит – превосходная белошвейка; не так ли, Сара? Но у нее уже и так полдюжины свадебных заказов.

– Не затрудняй ее седьмым, – возражает Белинда с горькой усмешкой. – Мне не надо никакого приданого.

– Это значит, разумеется, что ты не всерьез собралась замуж, – замечает миссис Черчилль с явным разочарованием в голосе. – Ты бы так сразу и сказала! Все это одни басни.

Луч надежды мелькает в ясных глазах Сары, с жадным ожиданием всматривающейся в глаза сестры; но выражение лица последней сразу убивает эту надежду.

– Не бойтесь, – отвечает спокойно Белинда. – Это не басни; но мне не потребуется новый гардероб: вам же останется больше денег на поездку в Монако.

– Монако! Монако! – повторяет миссис Черчилль, скрывая под напускным раздражением сознание своей вины. – Монако стало, кажется, для тебя какой-то idée fixe! Но что касается твоих нарядов…

– Что касается нарядов, то я просто не желаю их иметь, – объявляет Белинда повелительным и решительным тоном.

– Я считала, что единственным утешением для тебя в этой безотрадной ситуации могут стать наряды и подарки, – заметила Сара с досадливым смешком.

– Подарки? – нетерпеливо повторяет Белинда. – Мне не нужны подарки!

– Короче говоря, – замечает миссис Черчилль саркастически, – вы с профессором намерены отправиться в кебе в контору регистрации браков в восемь часов утра.

– Если вы замените контору церковью, то вы как раз угадали мое намерение.

Наступает полное ужаса молчание. Сара и миссис Черчилль переглядываются. Что-то в их взгляде раздражает Белинду.

– Вы никак не хотите понять, – говорит она, сменяя ледяной спокойный тон на крайне раздражительный, который