Глава V

Наступает утро. Миссис Черчилль встает свежая и бодрая после приятных снов, в которых ей виделись солнце и победа в партию в ландскнехт[91]. Сара же провела ночь в метаниях между мучительными видениями и непривычной для нее бессонницей. А Белинда? Белинда на свою ночь не жалуется. Она выглядит старше, чем накануне вечером, но, во-первых, сегодня нестерпимо холодно, а во-вторых, за последние полтора года она вообще заметно постарела. Вскоре появляется профессор. Сегодня он идет не в маленькую темную каморку – на сей раз Томми, во всем блеске своей ливреи, важно вводит его в гостиную, где бабушка уже ждет его в одиночестве.

Должно быть, им было не о чем особо толковать друг с другом. По крайней мере, прошло совсем немного времени, прежде чем прозвенел колокольчик и Томми получил приказание пригласить мисс Черчилль. Она сидела в своей маленькой холодной спальне, прижавшись щекой к оконному стеклу и безучастно следя за грязными воробьями на карнизе.

Ни на мгновение не помедлив, Белинда идет на зов. Когда она входит в комнату, нареченный направляется ей навстречу.

– Я счастлив сообщить вам, – произносит он своим сухим профессорским голосом, – что ваша бабушка была столь добра заявить, что не видит препятствий для нашего союза.

– Я говорила вам, что она не станет противиться, – спокойно отвечает Белинда. – Я знала, что она сможет без меня обойтись.

Слова ее просты и сказаны буднично, без всякого намека или подчеркивания; но все же пожилая леди задета ими.

– Дело совсем не в том, могу я «обойтись» или нет, – резко замечает она. – Само собой разумеется, что это будет утратой для нашей маленькой семьи; но я не имею права поддаваться личным чувствам. Ты уже достаточно взрослая девушка и сама можешь отвечать за себя. Ты совершеннолетняя. В подобные дела третье лицо не должно вмешиваться; разумеется, если вы искренне расположены друг к другу…

Белинда вздрагивает.

– Расположены! Речь вовсе не о расположении! – говорит она низким, сдавленным голосом, тяжело дыша. – Я думала, мистер Форт объяснил вам: это mariage de raison[92]; мы вступаем в брак потому, что можем быть полезны друг другу. Не правда ли? – обращается она к нему.

– Миссис Черчилль должна понимать не хуже вас, – отвечает профессор с раздражением, – что у меня нет причин желать преувеличенных изъявлений чувств.

– Что ж, я предоставляю вам самим во всем разобраться! – говорит миссис Черчилль поспешно, собирая свою работу и направляясь к двери, чтобы уклониться – как она это делала всю жизнь – от сцены, грозящей стать неприятной. – Вы, конечно, останетесь к ленчу, мистер Форт?

Кивая и улыбаясь, она исчезает; собаки, с их обычным тонким тактом, следуют за ней – все, кроме Джейн. Как только дверь за ними затворилась, Белинда повернулась к профессору.

– Я надеюсь, – сказала она, устремляя на него безрадостный, невозмутимый взор, настолько холодный, что он мог бы заморозить вулкан, – что между нами нет никаких недоразумений и что вы понимаете наши взаимные позиции так же хорошо, как и я.

– Я полагаю, что нет никакой надобности снова возвращаться к этому пункту, – огрызается он.

Его раздражение Белинду не задевает.

– Лучше теперь, пока еще есть время, условиться во всем, нежели тогда, когда уже будет поздно, – серьезно отвечает она.

Форт подходит к камину – своему обычному магниту – и греет бескровные руки. Быть может, именно по этой причине он не выражает ни согласия, ни протеста.

– Я желаю, чтобы вам все было совершенно ясно, – продолжает Белинда с той же серьезностью в голосе, – и чтобы вы не упрекали впоследствии меня и не считали, что я поступила с вами несправедливо. У меня нет ни крупицы любви к вам и никогда не будет! Многие мужчины… большинство мужчин отказались бы от женщины на таких условиях. И вы еще можете отказаться от меня.

Тот, к кому она обращалась, беспокойно заерзал в кресле.

– Я думал, – заметил он сердито, – что вчера мы уже обсудили этот вопрос исчерпывающе.

– Этот вопрос невозможно обсудить совершенно исчерпывающе, – парирует Белинда. – Хотя я не могу любить вас – к счастью для вас, вы и не требуете от меня любви, – но я постараюсь исполнить свои обязанности перед вами; я буду так полезна, как только могу. Судя по тому, что мне известно об обстоятельствах вашей жизни, я думаю, что могу быть очень вам полезна. Вы немолоды, вы болезненны, и вы одиноки.

Ерзанье в кресле, близко придвинутом к огню, показывает, что этот перечень не особо приятен тому, к кому он относится.

– Я тоже одинока в известном отношении, – продолжает Белинда с бессознательной жалобной ноткой в голосе. – Мы можем быть полезны друг другу; вы будете учить меня, – взывает она к нему со свойственной ей безнадежной, холодной кротостью. – Я буду тупой ученицей и никогда не принесу вам чести, но вы все-таки будете меня учить, и мы постараемся, насколько возможно, помогать друг другу.

Проговорив это, она подходит к Форту и протягивает свою молодую нежную ручку как бы для того, чтобы скрепить этот договор, от которого веет морозом. Он церемонно берет ее руку, но пожимает ее не крепче, чем руку ее бабушки. Быть может, у него нет желания пожать ее сильнее, а быть может, он не решается этого сделать.

Белинда садится напротив него; свет из окна падает ей прямо на лицо; руки ее сложены на коленях, а глаза неподвижно устремлены в пространство. В ее позе есть что-то настолько явно принужденное и мучительное, что Джейн, добрая, хотя и некстати решившая проявить чувства собака, подходит к Белинде и трется носом о ее колени, пытаясь развеселить.

– Если бы ваша бабушка удостоила меня еще нескольких минут, – начинает мистер Форт тоном, в котором слышится некоторая обида, – то я мог бы объяснить ей некоторые подробности, которых я не успел коснуться даже вскользь. Например, относительно даты свадьбы; я бы не хотел излишне торопить вас, но…

Белинда чувствует, что, говоря эти слова, профессор зорко следит за ней. Неужели это тот пробный камень, на котором он испытывает ее искренность? Уж не думает ли он, что она способна так же коварно насмеяться над ним, как Сара? Эта идея мелькает в ее уме и кажется даже слегка забавной.

– Вам незачем советоваться с бабушкой, – холодно отвечает Белинда. – Можете устроить все так, как будет удобнее вам самим.

В ее взгляде и голосе выражается такая очевидная правдивость, такое безусловное отсутствие всякого желания уклониться от исполнения своего обещания, что испытующий взгляд Форта смягчается.

– Мне все равно, – продолжает