— Я хотела только… маму… спасти — прошептала она, и слёза скатилась по щеке. — Только…

— Герман, не зевай, зелье ослабило ее ненадолго. Она уже восстанавливается!

Голос Смутеня вырвал меня из раздумий. А через мгновение передо мной на землю упал топор. Я проворно подхватил оружие, и коротко замахнувшись ударил, целя в шею. Лезвие рассекло плоть, и тварь рассыпалась на сотни черных кусочков, которые тут же разметал ветер….

А я резко открыл глаза, глядя в потолок часовни и жадно хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось, отдаваясь шумом в висках. Осмотрелся.

Сквозь стекла просачивался утренний свет. Где-то за окном прокричал петух. Смутень проявился рядом, наклонив голову и с интересом глядя на меня.

— Живой? — каркнул он.

Я сел, потирая виски и пытаясь отогнать стягивающую виски боль.

— Живой. Надо найти могилу, пока она не сбежала.

С трудом поднялся с лавки. Тело ломило так, будто меня избили. Но охота ещё не закончилась. Нужно было найти гнездо ератника и закончить все это, пока не наступила новая ночь и пока эта деревня не стала для нас могилой.

Глава 18

Ератник

Голова кружилась, а перед глазами плясали темные пятна. Каждое движение отзывалось ноющей болью. Шатаясь, я сделал несколько неуверенных шагов и прислонился лбом к холодной стене часовни, жадно глотая сырой утренний воздух.

Смутень взмахнул крыльями вцепившись когтями в куртку и устроился у меня на плече:

— Давай, Герман, ты сможешь, — прокаркал он и в его голосе я с удивлением заметил отсутствие привычного ехидства.

Я сжал зубы и кивнул. С трудом отлип от стены и вышел за дверь. На мгновение остановился на крыльце, подставив лицо порывам холодного свежего ветра.

Серый рассвет только-только начинал пробиваться сквозь низкие тяжелые тучи. Деревня постепенно просыпалась: из печных труб поднимался сизый дымок, где-то вдалеке залаяла собака.

Я осмотрелся по сторонам и быстро заметил Агафью, которая только что вышла из лазарета, прижимая к груди свою холщовую сумку. Лицо девушки было бледным, под глазами залегли глубокие тени, движения казались слегка замедленными. Очевидно, что за ночь она не сомкнула глаз. Увидев меня, травница остановилась, прищурилась.

— Живой? — осторожно спросила она, подходя ближе…

— Пока да, — ответил я, стараясь выпрямить спину и скрыть дрожание рук. — Пора.

Травница кивнула. Я же спустился по скрипучим ступенькам и поравнявшись с ней едва слышно произнес:

— Приготовь отвар. Тот, что с корнем валерианы, зверобоем и каплей мёда. Если нам повезёт, скоро спящие начнут просыпаться. Сначала будут бредить, метаться, потом откроют глаза. Главное не испугать их после пробуждения.

— А если нет? — глядя мне в глаза, робко уточнила девушка. — Вдруг что-то не сработало? Если мы опоздали?

Я усмехнулся:

— Обязательно! Я же специалист, — подмигнул ей и направился к воротам. Вышел на узкую улочку, едва слышно произнес, обращаясь к невидимому спутнику:

— Чуешь след?

— А то! — гордо ответил фамильяр. — В лесу она, у ручья. Идти долго не придётся.

Он указал клювом в сторону густой лесной опушки, и я направился в нужную сторону.

— Даже интересно будет на нее посмотреть, — с внезапным интересом произнес Смутень, как только мы перешагнули границу леса.

— Ты сейчас о чем? — не понял я, перешагивая через поваленное дерево.

— Ну о том, что здесь вся нечисть принимает человеческий облик, — пояснил ворон, поправляя перышко. — Если ты еще не заметил. А ератника-то нашего зверье погрызло.

— Это если она не инсцинировала все, — возразил я, внимательно осматриваясь по сторонам. Лесная тишина было обманчивой. — Куда дальше?

— Скучный ты стал, Герман. — фыркнул ворон и взлетел с моего плеча. — Двигай за мной и не отставай.

Я свернул с едва заметной тропы и двинулся за фамильяром вглубь чащи. Смутень летел низко, почти касаясь крыльев влажных ветвей деревьев, периодически оборачиваясь и проверяя, иду ли я следом.

Сосны стояли вплотную, ствол к стволу, переплетаясь корнями так, что земля под ногами вздымалась буграми. Мох покрыл всё густым слоем, так что было тяжело разобрать, что скрывается под густым ковром. Пришлось ступать аккуратно, чтобы не попасть в яму и не вывихнуть лодыжку в самый неподходящий момент.

— Немнного осталось, — каркнул Смутень, опускаясь на сук старой кривой ели. — Вон там, за ручьём.

Я уже и сам это почувствовал. Кожу начало покалывать, а по позвоночнику пробежал холодок — верные признаки творящийся рядом черной магии. Перешагнул через узкий быстрый ручей и почти сразу вышел к небольшой полянке, посреди которой зияла свежая могила. Остановился у края, глядя на сырую тёмную почву, и почувствовал, как под ней что-то слабо шевелится.

Опустился на одно колено, достал из сумки небольшой флакон отвара и начал медленно лить его на землю, очерчивая вокруг могилы ровный круг. Рука двигалась без дрожи, хотя внутри все сжималось от усталости, а в висках пульсировала боль. Жидкость впитывалась в почву, оставляя за собой едва заметное, слабо мерцающее серебристое свечение.

— Дарья Савельева, — произнес я, закончив круг. — Ты слышишь меня? Отзовись!

Голос прозвучал глухо в утренней тишине. Ветер вдруг стих, а птицы замолчали. Даже шелест листьев, казалось, прекратился. Даже воздух стал тяжёлым, как бывает перед грозой. Из могилы поднялась белесая дымка. А затем земля вдруг дрогнула, поднялась, комья рассыпались и разлетельсь в разные стороны. Над ямой повисла в воздухе полупрозрачная бледная девушка. Но теперь в ее глазах не было пугающей бездонной черноты. Она опустила голову и пряди мокрых волос закрыли лицо:

— Я не хотела… всех этих убийств, — едва слышно всхлипнув, произнесла Дарья. — Это все голос внутри меня, это он требовал. И я не могла остановиться. Пыталась, честное слово. Запиралась в подвале, молилась, но он был намного сильнее меня!

Слезы потекли по ее бледным щекам, падали на сырую землю и исчезали, не оставляя следов.

— Знаю, — перебил я, стараясь сделать голос как можно мягче. — Ератник превращает человека в голодное чудовище. Ты боролась. Я видел это в мороке, который ты на меня навела.

— Но не смогла это прекратить, — произнесла она и ее голос был полон отчаяния. — Я убила детей, которые не сделали мне ничего плохого. Как я могу… как я могу после этого… рассчитывать на прощение? Как посмотрю в глаза матери?

Она закрыла лицо