— Это тоже не одно определённое место, а множество. Там наказывают, там пытают, там предают вечному забвению. Таких, как я, тех, кто опасен даже по меркам Нави. Нас держат взаперти. Наше узилище называлось «Сорок Сороков». И, поверьте, это куда страшнее любой человеческой тюрьмы. Представьте себе камеру — каменный мешок два на два метра, в котором никогда не зажигают свет. На полу щиколотки сводит чудовищно холодная вода, и в ней постоянно кто-то копошится. А температура вокруг… странная. Ни жарко, ни холодно. Стены гладкие и мерзко склизкие, из всей обстановки, лишь каменная лавка на одной из стен, — он провёл свободной рукой по воздуху. — Раз в сутки по коридору бесшумно проходит Чёрный пёс, ты только чувствуешь его запах, он просто убеждается, что мы никуда не делись. Проходит — и всё. А ты сидишь и считаешь, сколько раз он появился, тысячу, три тысячи, сколько суток ты уже здесь. Кормёжки нет, потому что в Нави от голода уже не умирают. Прогулок тоже нет.

— А общение с другими узниками? — уточнил я, хотя уже догадывался, каким будет ответ.

— Горло стянуто серебряной струной. Снять её невозможно, дышишь через раз, а о том, чтобы произнести хоть слово, и речи нет. Но мы перестукивались. У нас была целая бездна дней, чтобы в совершенстве освоить нечто, похожее на азбуку Морзе. Сойти с ума тоже нельзя. Ты просто проводишь тысячи, десятки тысяч дней в абсолютной темноте под перестуки таких же бедолаг. Двери заперты, открываются при помощи магии, вернее сказать, они вообще никогда не открываются. Сорок коридоров, сорок этажей подземелья, тысячи камер и во тьме постоянно кто-то отстукивает свой ритм.

— М-да, курортом не назовёшь, — хмыкнул я. — И как же вы оттуда выбрались? Срок подошёл к концу?

— В том-то и дело, что я не выбирался. И не сбега́л. Меня не отпустили. Всё не так, всё было иначе, — упырь подался вперёд, и наручник лязгнул по батарее. — Кто-то напал на «Сорок Сороков». Кто-то атаковал и перебил псов или просто их вырубил, точно не скажу, а затем принялся открывать камеры. Мою дверь тоже открыли, но искали явно не меня.

— А кто напал?

По бледному лицу Гавриила скользнула тень. Он пожал плечами:

— Это был просто сгусток тьмы. Я не узнал это существо, но даже мне, тому, кто полтора века в шкуре нежити, от его присутствия было жутко, — при этих словах он невольно обернулся на входную дверь. — Он выдирал двери с корнем, играючи, выпустил и меня, но я был, как это говорится… побочный продукт. Просто подвернулся под руку. А вот дальше начинается самое важное. Тьма вывела нас из камер и повела к мосту. Сгусток тьмы проводил нас до кромки и указал перстом путь.

— А мог за этим сгустком кто-то стоять? Прятаться? Какая-нибудь иллюзия или маскировка? — подала голос Василиса.

— Вполне может быть и такое. Я с подобной волшбой не сталкивался, но если это могущественный практик — почему бы и нет? В общем, нам указали на мост. И вот тут критически важно понимать, кто именно входил в это «мы». Я-то рванул за всеми, потому что гнить обратно в «Сороках» не хотелось совершенно. А вот остальные… — он сглотнул. — Это были жуткие твари.

— Так кто же? — не выдержал я и воскликнул с долей театральности, воздев руки. — Имя, сестра, имя!

Несмотря на всю серьёзность ситуации, я позволил себе крупицу иронии, процитировав старый фильм про Д’Артаньяна и мушкетёров. Упырь замер, уставившись на меня с недоумением, он явно не понял, почему я назвал его сестрой, да ещё и обратился с нарочитым английским акцентом.

— Вадим, ты хоть где-нибудь можешь обойтись без своих фразочек? — вздохнула Василиса, закатив глаза, затем перевела взгляд на упыря. — Продолжайте, Гавриил Несторович.

— В общем… В эту компанию, помимо меня, плетущегося в хвосте, входили те самые четыре Вилы, о которых вы уже знаете, одна Стрыга и… Вий.

— Как⁈ — Василиса подалась вперёд, сверля Упыря взглядом.

— Вий, — глухо повторил Гавриил.

Глава 20

Отправка

— Существо легендарного уровня из забытых сказаний… — медленно произнесла Василиса, и я заметил, как она машинально поправила воротник, жест, который я видел у неё в самый напряжённый момент. — Я была уверена, что он давно мёртв. О нём не было ни слуху ни духу лет пятьсот, — лицо её сделалось серьёзным, куда серьёзнее, чем за весь наш разговор.

— Это он, — подтвердил упырь. — Наверное, всё это время Вий сидел во мраке вместе с нами.

— И теперь его не просто выпустили, а притащили сюда, в наш мир, — Василиса задумчиво уставилась в протокол. — Но при чём тут Вилы, не знаете, Гавриил Несторович?

— Они были его поводырями. Свитой. Он же слеп, — пожал плечами Корсаков. — А вот Стрыга шла сама по себе. Отбитая на всю голову тварь… по пути зачем-то разодрала когтями какой-то вагончик, дура психованная. Я чувствовал, что внутри есть кто-то, но мне было плевать. Главным было прорваться в Явь, а не ерундой заниматься. Вилы открыли проход там, где граница миров истончилась. Мы с трудом оттащили Стрыгу и шагнули за грань… а потом, уже здесь, в поле, наши пути разошлись.

— Что было дальше? — поторопила Василиса, в её глазах была тревога.

— Говорю же, мы разбежались в разные стороны. Стрыга, эта скотина с отклонениями, башка её с бедой, ускакала куда-то в поля. На ваше счастье, не в сторону вашего поселения. Я побродил ещё какое-то время. Шёл на запах тепла, пока не набрёл на небольшой дом, в нём только спящая старуха была. В сарае нашёл ножницы, ржавые, но прочные, как для стрижки овец, и наконец-то срезал струну с горла, — он потёр шею, и тут я только заметил тонкий шрам на ней. — В Яви магия струны не работала. Остальные беглецы, должно быть, тоже избавились от них.

— Вы видели их потом? Где? Когда? — голос Василисы был напряжённым, она не сводила с Упыря глаз.

— Нет, больше никого, — он покачал головой. — Они мне не друзья. Ну, наверняка прятались, как и я.

— А Вий? — тон Василисы стал каким-то угрожающим. — Где спрятался он?

—