Клянусь, я не знаю! — испуганный Упырь вскинул свободную руку, его глаза забегали. — Мне незачем вам лгать! Знал бы, обязательно сказал. Поймите, он слеп! Без своей свиты он и шагу ступить не сможет, далеко не уйдёт.

— Это пока ему веки не подняли, — процедила Василиса. Желваки на её скулах дрогнули, зубы она сжала настолько крепко, что они скрипнули. — Если поднимут… он устроит нам здесь настоящий ад.

Я видел, как вздымается грудь Василисы, как она сжала кулаки и решил вмешаться, пока паника окончательно не захлестнула её.

— Гавриил, — произнёс я, возвращая его внимание. — Что ещё? Что видели Вы за эти дни, что слышали? Вспоминайте каждую деталь. Может быть, было что-то важное.

— Да какое там «важное»… — он махнул свободной рукой, наручник коротко звякнул, напомнив о сделке. — Пустое всё. Набрёл на бродячих псов. Да, я их выпил, каюсь. Но во все времена это не было ни грехом, ни преступлением, ни по людским законам, ни по каким-либо ещё.

— У нас это теперь называется жестоким обращением с животными, — хмуро пробормотал я.

— Я не был жесток, — обиженно возразил Упырь. — Один укус и мгновенная смерть. Без мучений. Жертва умирает с улыбкой, если собаки, конечно, вообще умеют улыбаться. Да, после человеческой крови собачья — это как дешёвая брага, сделанная из свёклы и помоев после изысканного бургундского вина. Но я сделал свой выбор. Я хочу остаться жить в Яви. Не хочу обратно в Сорок Сороков… сидеть во мраке.

Он на мгновение замолчал, задумался о чём-то своём, горько усмехнулся и в этой усмешке было столько человеческого.

— Сколько же я там пробыл? На кладбище как-то наткнулся на гуляк, какие-то работяги распивали алкоголь. Один выронил в траву светящуюся штуку. Я её подобрал, подсмотрел, как они по ней водят пальцами… Когда они уснули, весь вечер смотрел эти… ролики. Забавно. Мне даже показалось, что ваш мир стал чуточку добрее. А вот год я так и не посмотрел.

— После Гражданской прошло немногим более века. После репрессий — чуть менее века… Столько Вы и просидели в той тюрьме, — я сделал паузу, дав переварить цифры. — Что-то ещё видели? Слышали?

— Нет, — он замотал головой. — Даже ту штуку, как они её называли… телефон, вернул. Подкинул обратно, они проснулись и ушли. Всё. Пару раз бродил по деревне, украл вот этот костюм, каюсь. Но ни на кого из людей не нападал! Кусал только псов, да и то лишь тех, что кидались первыми. Кровь у них дрянная, отвратительная, но так я хотя бы не навлеку на себя гнев ваших нынешних охочих людей… или НКВД.

— Сейчас это фанатики и, соответственно, Инквизиция, — поправил я его. — Но как бы то ни было я признаю, что информация про Вия дорогого стоит.

— Ещё бы, — Василиса всё это время сидела, скрестив руки на груди, и задумчиво смотрела в стену. — Это ведь легенда. Тварь калибра Аспида, только исключительно злобная. И мы к ней не готовы, — она резко обернулась к нам. — Но как он себя не выдал? Не проявил? Как мы могли его не заметить, если перетряхнули весь посёлок⁈

— Давай об этом потом, — спокойным голосом остановил её я, поворачиваясь к нашему пленнику. — Гавриил Несторович, Вам знакомо выражение «нищему собраться — только подпоясаться»?

— Знакомо, — Упырь кивнул, и его глаза заблестели. — Понимаю Ваш намёк, готов бежать хоть сейчас.

— Никуда Вы не побежите, — спокойно ответил я, вставая со своего стула.

— Вы же обещали! — сорвался он на фальцет.

— Обещал и выполню. Но не так, чтобы мы Вам открыли клетку и хлопнули в ладоши, мол, летите.

— А как тогда?

— Я Вас отвезу.

Упырь недоверчиво прищурился:

— Ну, право слово, не хочу Вас утруждать, извозчик мне не нужен…

— Побежите сами, можете далеко не уйти, — вздохнул я. — Врать не буду, мы такую, как Вы выразились, «сделку» заключаем впервые. Даст судьба, в последний раз.

Упырь помолчал, переваривая услышанное:

— Ладно, везите. Я готов, — он вытянул прикованную руку вперёд, показывая на наручники.

Василиса молча подняла ладонь. На её пальцах вспыхнули зелёные огоньки, отбрасывая на стены колдовские тени. Щелчок и браслеты наручников разом раскрылись. Упырь потёр запястье.

— Пойдёмте.

Я взял со стола кнут, привычным жестом свернул его, развернулся к двери и направился к выходу.

Корсаков неловко поднялся со стула, косясь на Василису, явно ожидая, что прямо сейчас мы его обманем и в последний момент в спину ему прилетит разрушительное заклятие. С секунду поколебавшись, он всё же пошёл. Бочком-бочком, спиной к стене, следя за взглядом участковой, он прошмыгнул к двери.

В Колдухине царила ночь. Воздух был прохладным и свежим, на небе ярко сияли звёзды, стояла предутренняя тишина, а на душе у меня было неспокойно.

Мой УАЗик был припаркован неподалёку. Я открыл пассажирскую дверцу, жестом приглашая Упыря внутрь.

— Карета подана. Прошу.

Корсаков что-то пробурчал, но забрался. Я пристегнул его ремнём безопасности, он тут же повёл плечом, проверяя, насколько это ограничивает свободу.

Конечно, с учётом специфического подвально-могильного амбре, его проще было бы отправить на заднюю площадку, однако мне хотелось держать этого пассажира в поле зрения.

— Какая у Вас… чудесная машина, — попытался завязать разговор Упырь, с любопытством разглядывая приборную панель.

Я не ответил. Провернул ключ зажигания, двигатель мягко мурлыкнул, мелкой дрожью отдаваясь по салону. Мы тронулись и неспешно покатились к выезду из посёлка. Жёлтый свет фар освещал пыльную грунтовку, обочины, заборы домов. И тут я понял, что теперь не просто вёл машину, я непрерывно вглядывался в темноту, в проёмы между заборами, в чёрные окна спящих домов, в тени деревьев, которые попадали в свет фар. А вдруг прямо сейчас я увижу Вия?

Тишину нарушал только гул мотора и шуршание шин по гравию.

— Гавриил Несторович, — мой голос прозвучал неожиданно. — А как он выглядит?

— Ну, — Гавриил потёр освобождённое запястье, на котором всё ещё виднелся красный след от наручника. Сейчас в тусклом свете уличных фонарей, его лицо казалось более хищным. — Вы его ни с кем не спутаете. Пока мы были в Сорок Сороков, я его не видел. Вообще, никого не видел, сами понимаете, кроме пса, и того редко, через щель в двери. А