выбирала для вновь обретенной дочери лучшие кусочки курицы карри и гневно прогоняла деревенских кумушек, которые приходили поглазеть на Абиду и закидать ее вопросами.

– Моя дочь скоро выйдет за богатого горожанина, – хвастала Фарида. – Вы ей ни к чему. Когда ее некому было защитить, все отмалчивались, а теперь, глядите-ка, пришли сплетен пособирать. Пошли вон!

Абида и Джамиль потом еще долго посмеивались над этим эпизодом.

– Ты справишься? – спросил теперь отец, поглаживая дочь большим пальцем по руке. – Вот ведь странно: я же знаю, что здесь оставаться небезопасно, и все равно эгоистично хочу, чтобы ты не уезжала. – Он ласково приподнял ее лицо за подбородок и заглянул в глаза. – Пообещай, что все будет в порядке!

– Аббу, ты об этом уже в тысячный раз просишь!

Он опустил руку дочери и пожал плечами.

– Ну а как иначе. Я же твой отец.

Абида обвила его руками за шею и крепко прижалась. И ей было все равно, что в этот миг она опять нарушает правила. Уж сколько раз мать повторяла ей, что дочерям негоже обнимать отцов, вот только Абиду это ни капельки не заботило. И Джамиля тоже.

– Все будет хорошо, – шепотом пообещала она.

И сама всей душой поверила, что так и случится.

Три года спустя

Дверь захлопнулась, и девушка вздрогнула.

– Тебе не о чем беспокоиться. Теперь ты в безопасности.

Снова дрожь. Девушка сидела на сером бетонном полу, прижав колени к груди и уткнувшись в них носом. Ее голова была покрыта дупаттой, в которой зияли огромные дыры, а когда Абида приблизилась, то разглядела, что бедняжка не умывалась несколько дней. А может, недель.

Не так давно она и сама была такой вот несчастной девочкой, которая стояла, съежившись, у реки и слушала, как пир заставляет ее отца собственноручно утопить свое дитя. Ей вспомнилось, как на ней порвали камиз, выставив на всеобщее обозрение грудь и большой живот. Но в те страшные минуты она стыдилась вовсе не живота – им она, наоборот, гордилась, как и тем, что носит под сердцем плод любви, новую жизнь, о которой совсем скоро будет заботиться. Нет, жгучий стыд пробуждали лишь взгляды некоторых мужчин, которые пялились на Абиду так, точно им не терпелось ее облапать. Воспоминания о том дне до сих пор вызывали у нее тошноту.

Сейчас у нее тоже был большой живот, но она все равно опустилась на пол рядом с девушкой. Ребенок недовольно пнул ее изнутри, и Абида ойкнула.

– Я понимаю, каково тебе сейчас, – сказала она девушке, одной рукой легонько массируя себе живот, а вторую положив на плечо собеседницы.

– Ничего ты не понимаешь! – исступленно процедила та и подняла покрасневшие глаза. – Сидишь себе в роскошном доме посреди Лахора. Откуда тебе знать про несправедливость, про мои страдания. – Она разрыдалась. – Я ведь едва уцелела! А ребеночка моего… убили… – Бедняжка зажмурилась и тяжело задышала. – Ничего ты не знаешь!

Абида тоже прикрыла глаза на несколько секунд. Когда же, когда придет конец страданиям пакистанских женщин? В такие минуты она порой сомневалась, что в ее работе вообще есть смысл. Много ли может капелька добра в океане жестокости? Наивно надеяться, что она сумеет хоть что-то исправить. Но Абида покачала головой: ну что за глупости. Если получится спасти хоть одну жизнь, это уже огромная удача. Она сжала плечо девушки.

– Как тебя зовут?

Та шмыгнула.

– Бахаар. А тебе-то, городской моднице, какое дело? Человек, который помог мне бежать в Лахор, сказал, что вы тут спасаете людей, а не допрашиваете.

Абида глубоко вздохнула.

– Несколько лет назад меня и саму едва не утопили в реке, когда я забеременела вне брака.

Бахаар уставилась на нее. Слезы ручейками стекали по щекам ей на шею. Потом девушка оглядела комнату: кровать в углу, застеленную чистым бельем, столик, кувшин с водой, теплое одеяло на случай холодов.

– Невероятно. Я столько о тебе слышала, но и подумать не могла, что ты тоже через все это прошла. Откуда у тебя столько сил?

В груди у Абиды разлилось тепло.

– От отца.

Бахаар изумилась:

– С каких это пор отцы дочерям помогают? Мой вот хотел меня заживо сжечь за то, что навлекла позор на семью. Честь превыше всего, как он мне говорил. Меня спасло только одно: моим насильником был деревенский старейшина, и ему не хватило духу меня убить, так что он утопил только ребенка, а меня выслал, – с содроганием поведала она. – Чудовище. Еще просил вернуться к нему, когда «все поуляжется». Мерзавец. Да чтоб он сдох в страшных муках.

Интересно, подумала Абида, а чем сейчас занят пир Садик? Шахид помог добиться того, чтобы стражи порядка почаще наведывались в ее родную деревню, а в скором времени там должны были создать отдельный полицейский участок. Таким было одно из условий, выдвинутых Маджиду, когда тот позвал сына в свой новый бизнес, который решил открыть после выхода на пенсию. Абиду новость об их грядущем сотрудничестве не обрадовала, но она понимала, что речь об отношениях отца и сына и вмешиваться в них она не может. Да и деньги оказались совсем не лишними: на них Абида оборудовала в доме, который они снимали, небольшое убежище для беглянок.

Маджид подыскал молодым жилье в приятном немноголюдном районе на окраине, и Абиде здесь очень нравилось.

При доме имелся большой сад и маленькая пристройка, в которой они с Бахаар теперь и находились. Абида стала подниматься с пола, придерживая живот. К ее удивлению, подопечная бросилась ей на помощь: после их разговора девушка заметно оттаяла.

Абида улыбнулась. У Бахаар было маленькое личико с широким лбом и узким подбородком и огромные глаза, которые, казалось, смотрели прямо в душу.

– Давай-ка спустимся в подвал главного дома.

– А зачем? Что там?

Бедняжка так исстрадалась, что просто не могла слепо следовать за Абидой. Да и с какой стати? Абида вспомнила, как сама поверила Наргис. Нужно отдать Бахаар должное: она ведет себя куда разумнее. И хоть на ее долю выпало немало испытаний, она не отчаялась, как Абида, когда апа-джи купила ее, будто куклу. Абида видела, как горят глаза у ее новой знакомой, и чувствовала, что та далеко пойдет. Ничего не ответив, она стала спускаться в подвал сама, однако не успела добраться до нижней ступеньки, как услышала позади осторожные, но любопытные шаги: Бахаар все-таки пошла за ней. Встретившись взглядом с Абидой, она только пожала плечами:

– Худшее я уже пережила, так что терять мне нечего.

Когда хозяйка дома распахнула двери, Бахаар ахнула. Абида попыталась поставить себя