покраснев от ее тона. – С каждым днем я убеждаюсь, что здешний воздух мне не подходит. Я хуже сплю с тех пор, как сюда приехал, и сердцебиение значительно усилилось. И не надо так на меня смотреть. У тебя всегда такой недоверчивый вид, когда я упоминаю о своих болезнях.

– Неужели? – отвечает она с рассеянным видом, точно не думая о том, что говорит. – Извини, это не нарочно.

– Я уже написал в отель «Лодор», что на берегу Деруэтуотера, чтобы нам приготовили комнаты на завтра. Почтовая карета отправляется отсюда в одиннадцать часов утра, и…

– Ты хочешь сказать, что мы уже завтра… покидаем это место? – перебивает Белинда, задыхаясь.

Ее глаза расширены, а голос звучит резко и даже грубо, хоть сама она это и не осознает.

Мистер Форт утвердительно кивает.

– Это невозможно! – говорит она быстро. – Ты даже не спросил моего мнения, не посоветовался со мной. Каким образом воздух одного из этих озер может отличаться от другого? Это просто причуды! Как ты сам говорил мне на днях: не стоит потакать мнительности больного, иначе она будет только прогрессировать.

Профессор откладывает счет, который до этого изучал, стараясь найти ошибки, способные уменьшить итоговую сумму, и пронзительным взглядом впивается в жену.

– Для меня необъяснимо, почему тебе так не хочется уезжать отсюда, – произносит он очень медленно. – Что привязывает тебя к этому месту?

В тоне мужа есть – или, по крайней мере, Белинде так слышится – нечто такое, чего она никогда раньше не замечала; нечто, сразу заставляющее ее умолкнуть. Внезапное безумие овладевает ею – так и подмывает хоть раз выложить правду; сказать все в лицо, бросить игру и покончить с этим! Правда, это длится лишь миг; короткая вспышка безрассудства оставляет Белинду дрожащей и объятой ужасом – не перед мужем, а перед самой собой.

Профессор уже давно перестал сверлить Белинду взглядом и снова углубился в счета, но, когда она наконец подала голос, стало ясно: ему больше не стоит опасаться непокорства со стороны жены.

– Дилижанс уходит в одиннадцать часов? Хорошо, я буду готова к этому времени.

Говоря это, она встает и, едва передвигая ноги, направляется к двери.

– Если увидишь слугу, скажи, чтобы он прислал ко мне управляющего, – бросает ей вслед супруг. – Он никогда не приходит на мой звонок, а в этом счете много пунктов, которые я решительно намерен оспорить.

Покорно исполнив его поручение, миссис Форт снова возвращается к гостиной внизу.

– Бабушка здесь? – приоткрывает она дверь.

– Ее нет, – отвечает Сара со своего обычного сторожевого поста у окна. – Сказать по правде, я порядком отчитала ее за невежливость с тобой; она прекрасно заметила, что ты вошла. А знаешь, на что она больше всего рассердилась? – добавляет Сара, смеясь. – Я сказала, что с возрастом она, похоже, начинает глохнуть.

Раз путь свободен, Белинда входит и в полном изнеможении опускается в кресло.

– Хотя, надо признать, ей довольно досадно, – продолжает Сара с видом беспристрастного судьи, – что ее подозревают в сговоре со скупердяем, живущим наверху. Было бы неплохо, если бы мы могли доказать всем, что между нами и им нет никакой связи, кроме нежной семейной привязанности!

– Этот «скупердяй» желает ровно того же, – отвечает Белинда. Но на этот раз краска стыда за мужа не заливает ее – отчаяние отогнало всю кровь от лица назад к сердцу. – Впрочем, в любом случае скоро он не будет вам докучать!

– Неужели он умирает? – восклицает Сара с величайшим оживлением, бросая свой пост и спеша к сестре.

– Он грозится, что если останется здесь, то непременно умрет! – горько бросает миссис Форт.

– Интересно, а с ним и вправду что-то не так? – с любопытством спрашивает Сара. – В его болезнях есть нечто интригующее; я всегда жалела, что не воспользовалась случаем узнать о них побольше. Полагаю, с его сердцем действительно должно быть что-то неладно, иначе врачи не прописали бы ему капли.

– А разве они не прописали бы пилюли для печени или микстуры для селезенки, пожалуйся он на эти органы? – язвительно отвечает Белинда. – Тебе не кажется странным, что он столь безнадежно болен вот уже немало лет? Нет-нет! – она пожимает плечами. – Можешь не беспокоиться; этот человек нас всех переживет!

– Тогда почему же он скоро не будет нам докучать? – недоумевает мисс Черчилль.

– Он вообразил, что это место ему вредит, – отвечает Белинда глухим, безжизненным голосом, – и поэтому завтра утром мы уезжаем на Деруэтуотер; каретой, которая отправляется в одиннадцать.

– И ты согласилась?! – тоном крайнего удивления спрашивает Сара.

Ответ ее сестры на этот простой вопрос следует не сразу, да и ответом-то это не назовешь.

– Сара, – начинает Белинда, побледнев еще сильнее прежнего, – помнишь, ты как-то сказала мне, что я могу погубить себя и… – она делает паузу, судорожно вздыхая, – вместе с собой Дэвида Риверса?

– Да, помню! – сухо отвечает Сара.

– Тогда почему же, – почти шепотом продолжает миссис Форт, – почему же ты больше не повторяла мне этого? Особенно в последнее время.

Мисс Черчилль удивленно вскидывает брови.

– Душа моя, – откровенно заявляет она, – ты приняла то мое предостережение вовсе не так, чтобы поощрить меня к дальнейшим советам.

Белинда бессильно опускает голову на грудь.

– Ты была тогда не так уж далека от правды, – слабо произносит она, – а теперь ты была бы к ней еще ближе!

Наступает молчание. Сара беспокойно расхаживает по комнате, заложив руки за спину. Похоже, признание сестры не стало для нее неожиданностью: на ее лице читается не столько удивление, сколько искренняя тревога.

– И ты уедешь? – внезапно останавливается она перед сестрой. – Но кто помешает Риверсу последовать за тобой?

Губы Белинды дрожат.

– Он этого не сделает, если я попрошу об этом.

Ее глаза тоскливо и печально глядят в окно – на горы и на озеро. Вершины первых все еще окутаны таинственным утренним туманом, но вся гладь озера уже залита солнечными лучами. А ведь завтра он собирался покатать ее на лодке!

Вдруг унылая покорность Белинды сменяется резким взрывом отчаяния.

– Господи! – вскрикивает она, вскакивая. – Я же совсем забыла! Ведь сегодня он был вынужден уехать по делам в Милнторп и не вернется до завтра. А когда вернется, нас уже здесь не будет! Нас уже не будет!

– Он примчится следом с первой же почтовой каретой! – замечает Сара с циничным здравомыслием.

Белинда издает слабый стон.

– Я должна написать ему!

– Не вздумай! – предостерегает Сара. – Никогда не пиши! Что бы ни случилось, придерживайся этого золотого правила! Во всей Европе, – добавляет мисс Черчилль с ноткой гордости, – не найти ни клочка бумаги, на котором была бы хоть пара строк, написанная моим почерком!

Белинда снова