вы произносите слова, смысла которых не понимаете! Вы понимаете, что значит «остаться»? Это не значит «остаться сегодня и уехать завтра»; это значит – остаться навсегда, навсегда, навсегда! Я прошу все или ничего. Понимаете? Что же вы выбираете?

Белинда делает долгий тяжелый вдох, словно приходя в себя после глубокого обморока.

– Все! – отвечает она шепотом; и затем разражается невыносимо горьким криком, в котором слышится мука: – Я не хочу умереть, не узнав жизни!

И боль уходит, поглощенная безмерностью его ликования. Риверс знает, что позже она может вернуться, но сейчас он просто счастлив! Боже, как он счастлив! Он бросился перед своей возлюбленной на землю, целует ее усталые ноги и обнимает колени. Но когда пытается заключить ее в объятия, Белинда судорожно отталкивает его.

– Нет! Нет! – вскрикивает она дико. – Только не сейчас!

– Как! – вскрикивает Риверс потрясенно. – Значит, вы морочили мне голову! Вы это не всерьез!

– Не всерьез? – произносит она с надрывной улыбкой. – Вы думаете, я шучу? Неужели вы не понимаете, что на сегодня я пала достаточно низко?

Голос Белинды затихает, и голова падает на грудь. Его державная королева! Она уже выглядит лишенной короны и скипетра. Немного погодя королева поднимает свое измученное лицо и говорит:

– Нам пора идти домой.

Риверс подчиняется в молчании, и они отправляются в путь. Не успевают они пройти и половины пути, как погода резко меняется и внезапно разражается неистовый ливень. У Белинды нет ни зонта, ни макинтоша, и крупные капли быстро пропитывают насквозь ее легкое платье. Риверс с тревожной заботой обнимает ее. Первым порывом Белинды было отпрянуть; но, опомнившись, она покорно замирает.

«Стоит ли мне теперь отступать перед таким пустяком – мне, которая уже и так зашла столь далеко?»

Глава V

Этот превратный мир…

Вечер. Забота профессора Форта о собственном здоровье на этот раз победила скупость, и в маленьком очаге его чердачной комнатки приветливо горит маленький, заботливо поддерживаемый огонек. Но сидит у огня и греет застывшие руки он в одиночестве. Жены его нет дома. Казалось бы, сегодняшней длительной дневной прогулки было бы достаточно кому угодно; и все же миссис Форт снова решила «подышать свежим воздухом». В мягких сумерках она стоит на деревенском мостике, который ведет к лесу и водопаду… и она там не одна!

Пара только что миновала окна ярко освещенной общей гостиной, где лампы и газовые рожки заливают все безвкусным сиянием; там пестрое собрание людей, принужденных к общению, томительно коротает вечер. Кто-то занят рукоделием, кто-то играет в вист, кто-то зевает или вполголоса напевает. Насколько же лучше находиться здесь, снаружи, во влажной, сладкой темноте! Руки Риверса обнимают Белинду, она больше не сопротивляется, и ее усталая голова покоится на его плече.

Отныне она всегда будет опираться на эту руку, и что за дело, какой ценой она купила это счастье! Трепет безумной, отчаянной радости охватывает все ее тело. Что бы ни ждало ее в дальнейшем, пусть у нее останется хотя бы этот миг! Что могли бы Небеса дать лучше этого?

– Неужели ты должен уехать? – спрашивает Белинда, вздыхая. – Неужели это неизбежно и ты непременно должен ехать?

– Непременно! – отвечает Риверс так же печально. – Иначе поступить невозможно; нужно многое устроить, и я должен сделать это лично, а не письмом. Мне нужно также съездить в Милнторп, уладить дела с работой.

Белинда поднимает голову.

– А… это… не повредит тебе? – быстро и тревожно спрашивает она. – Это не отразится на твоем будущем и твоих делах?

– Конечно, нет! Разумеется, нет! – поспешно и лихорадочно успокаивает он ее. – С какой стати? Какое отношение может иметь частная жизнь человека к его работе? Какое им дело до того, что я… я…

– Увез чужую жену, – доканчивает Белинда тихо. – Почему ты не договариваешь? Если мы не боимся самого поступка, то нечего бояться и слов!

И хотя на дворе уже темно, Риверс угадывает мучительный румянец стыда, сопровождающий эти слова. И снова острая, как удар меча, боль, отравившая первые моменты его счастья, пронзает сердце. Воздух замер. Куда подевался вчерашний неистовый северный ветер? При свете звезд они смутно видят, что облака больше не окутывают вершины гор, а спустились к подножию, обвив хребты призрачным поясом.

Белинда опирается разгоряченными ладонями на деревянные перила, влажные от недавних ливней, и смотрит вниз на едва различимые в полумраке сияющие скалы и белые перья водопада. Его непрерывный поток и низкий гул успокаивают, но от них перехватывает дыхание.

– Ты ведь не уедешь надолго? – спрашивает она с тоскливой настойчивостью. – Не оставишь меня одну надолго? Ты вернешься, как только сможешь?

– Неужели в этом может быть сомнение? – В тоне Риверса почти слышится ирония. Он снова притягивает Белинду к себе и бережно, успокаивающе гладит ее волосы. Он все еще не может осознать, что эта красота, которая всегда казалась ему недосягаемой, теперь в полном изнеможении покоится на его плече.

– Постарайся не очень презирать меня! – шепчет Белинда с рыданием и, несмотря на темноту, прячет лицо на его груди. – Конечно, ты не можешь не презирать меня, но постарайся хорошенько это от меня скрывать. Чтобы я этого не заметила.

Не чудится ли ему? Неужели это его богиня, его идеал, обращается к нему с такой жалкой мольбой? Неужели это он святотатственно внимает ей?

– Как проживу я эти дни без тебя? – стонет она, прижимаясь к Риверсу. – О, возвращайся скорее, скорее, скорее! Какими глазами я буду смотреть мужу в лицо, зная то, что я замышляю против него? Если он скажет мне хоть одно доброе слово, это убьет меня! К счастью для меня, он никогда не говорит мне ничего доброго!

Вместо ответа он лишь крепче, отчаяннее прижимает ее к сердцу. Какими словами можно утешить ее? Без сомнения, эта молчаливая ласка, этот жест любви и сострадания сейчас красноречивее всяких слов.

– Мне постоянно будет казаться, что я уже надоела тебе, – шепотом произносит Белинда, и голос ее прерывается рыданиями. – Обещай, что не разлюбишь меня! Обещай! Помни, что, кроме тебя, у меня в целом мире не останется никого и ничего; и что, если ты уйдешь, я потеряю все, все! Но какая польза в обещаниях? – с отчаянием в голосе заканчивает она. – Ведь это не в человеческой власти. Если я наскучу тебе, ты разлюбишь меня, и делу конец!

Она вырывается из его объятий и отстраняется, словно в пророческом отречении. Риверс обхватывает голову руками, точно боится за свой рассудок.

– Когда ты говоришь такие вещи, – кричит он прерывающимся голосом, – мне кажется, я с ума схожу. Я – разлюблю тебя! Я?!