факт совершенно не вяжется с ее прелестной внешностью. Неприступность при такой прелестной фигуре, таких хорошеньких ушках, такой белой шейке, таких красивых завитках волос на затылке! Она носит высокую прическу и часто поворачивается к нему спиной, поэтому он имел много случаев разглядеть ее шею и затылок.

– А почему у меня такой большой нос? – спрашивает она не без юмора, пожимая плечами. – С тем же успехом вы могли бы спросить и об этом! Это несчастье, с которым я родилась!

И так как Риверс ничего не отвечает – бедняга по уши погряз в безнадежной серьезности собственной страсти и лишь исподволь обжигает ее предмет приглушенным пламенем своих молчаливых взглядов, – девушка снова делается застенчива и серьезна.

– Это несчастье bona fide[42], – говорит она, слегка качая головой. – Я вовсе не желаю выглядеть неприступной. Мне кажется, что я желала бы нравиться так же, как и всякая другая; я даже признаюсь вам (с нервным, коротким смехом), что мне было бы приятно слышать, входя в гостиную, гул восхищения! Нет, нет! – внезапно меняет она тон, с предостерегающим жестом вытягивая обе руки в его сторону. – Не вздумайте говорить, что так оно и есть! Если вы это скажете, я сейчас же вернусь на мельницу!

– Вряд ли в этом есть смысл, – сухо замечает молодой человек. – Вы могли бы потерпеть мои неловкие комплименты – хотя бы в этот раз. Кстати говоря, я и не думал в тот момент льстить вам – раз уж это, как вы говорите, наш последний раз.

Белинда мучительно краснеет при мысли, что хотела предотвратить лесть, которую ей вовсе не собирались говорить; но старается скрыть это под маской беззаботности.

– Быть может, и не в последний раз, – весело отвечает она. – У нас всегда есть одно средство: мы можем пригласить мисс Уотсон стать нашей дуэньей. Я еще не слыхивала, чтобы она когда-нибудь отказалась ехать с кем угодно и куда угодно.

Риверс смеется, но тотчас же замечает с задумчивой серьезностью:

– Уж лучше с ней, чем совсем никак.

– И кроме того, она получит возможность продолжить тот допрос, которому она подвергла вас на днях. Например, задать еще несколько бесцеремонных вопросов о ваших предках, общественном положении и прочем.

– Я буду очень рад ответить на все ее вопросы, но боюсь, что она уже выжала из меня все соки. Я, кажется, все рассказал ей. Ведь я сказал ей, что только что окончил Оксбридж?

Белинда качает головой.

– Нет, вы ей этого не сказали, потому что в противном случае она не преминула бы спросить: не провалились ли вы на экзаменах, или уверены ли вы в том, что вас оттуда не выгнали?

– Что мы живем в Йоркшире? – продолжает Риверс, потирая рукой лоб для освежения памяти. – Что нас шестеро в семье и что отец мой – заводчик-металлург?

– Металлург? – повторяет Белинда с внезапным оживлением, перестав теребить зонтик. – Нет, конечно, вы ей этого не говорили. Так, значит, он заводчик?

– Да, – отвечает он, – заводчик. А кем вы его себе представляли?

Но это такой вопрос, на который девушка не считает возможным ответить. Может ли она сообщить ему унизительные предположения Сары и свою собственную радость по поводу их необоснованности? Итак, он заводчик! Да ведь в этой отрасли и рождаются финансовые магнаты! Поэтому она замечает только, слегка запинаясь:

– О, я… я просто не знала!.. Я и понятия не имела!

– Остается надеяться, – говорит Риверс, приподнимаясь на локте с гордым и воодушевленным видом, – что мисс Уотсон не заставит меня вспоминать об отце, потому что это тема, на которую я могу говорить до бесконечности.

– Вот как? – откликается Белинда, а сама в душе уже представляет, как сможет предъявить Саре это триумфальное опровержение ее подозрений. Сразу, как только они вернутся домой.

– Я знаю, что хвастаться некоторыми вещами не стоит, – продолжает юноша, и его любовное томление на миг исчезает, уступая место гордому блеску в глазах, – но если и есть на свете человек, заслуживающий глубокого уважения, так это мой отец!

– Вот как? – теперь Белинда слушает с живейшим интересом.

– Если кто и вел отчаянную, тяжелую борьбу за место под солнцем, так это он!

В сердце Белинды шевельнулось легкое опасение. «Тяжелую борьбу»! Ясно: значит, он выбился из низов.

– Начать с того, что он вступил в жизнь без гроша в кармане!

Опасение перерастает в настоящую тревогу. Сейчас он скажет, что его почтенный отец подметал склады! Что ж, спохватывается она, это делает ему честь, а Саре об этом знать вовсе не обязательно.

– Мой дед промотал почти все состояние на скачках, – невинно продолжает Риверс.

Настроение Белинды взлетает, как столбик ртути. И хотя промотать наследство детей на ипподроме – куда больший моральный грех, чем честно зарабатывать на хлеб, орудуя метлой, – такова сила общественного мнения, Белинда испытывает облегчение от того, что дед ее возлюбленного все же из первых, а не вторых.

– И отцу не на что было рассчитывать, кроме доли младшего сына в бабушкином наследстве; но он и тут пожертвовал ее братьям и вышел в мир без единого пенни! Представляете, каково ему пришлось, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки? Годами он вкалывал, как… как простой работяга. Бедный мой старик! Как подумаю, какая юность была у него и какая у меня!

Молодой человек умолкает, охваченный искренним чувством; глаза его горят, лицо раскраснелось. А Белинда, с нежностью думая о том, как идет ему этот благородный порыв, хранит сочувственное молчание.

– И теперь, – продолжает Риверс со вздохом, – когда мы надеялись, что он наконец выбрался на спокойную воду и сможет перевести дух и хоть немного пожить в свое удовольствие, начался этот кризис в металлургии… Впрочем, – былая робость юноши мгновенно возвращается при мысли о том, что, углубившись в эту тему, он проявляет эгоизм по отношению к своей спутнице, – я не знаю, зачем докучаю вам всей этой историей!

– А я не знаю, почему бы вам и не докучать, – мягко отвечает Белинда.

О, если бы она всегда говорила таким мягким, ласковым тоном! Видя ее такой кроткой, доступной, человечной, Риверс снова преисполняется надежды. Он будет последним трусом, заслуживающим того, чтобы потерять ее навсегда, если не ухватится сейчас за эту возможность.

– Я надеюсь, – говорит Риверс, не осмеливаясь, впрочем, прямо взглянуть в глаза Белинды и тайком касаясь края ленты на ее платье, чтобы придать себе мужества, – я надеюсь… – голос его дрожит, – что когда-нибудь вы познакомитесь с моим отцом.

– Вы думаете? – коротко отвечает она.

Внезапно Белинда снова чувствует какое-то оцепенение. Сердце ее бьется так же сильно, как и у него; ей очень