— В статье, которую я нашел, об этом Строганове писали как о разводчике скота, — пробормотал я. — Вероятно, деревенька обслуживала его поместье.

Агафья кивнула:

— Если это действительно так, деревня уже заброшена. Какой смысл жить там, где нет работы? Тем более в месте, где пропадают люди.

— И что, селяне так просто бросили бы дома? — удивился я.

— Скорее всего, это был рабочий поселок, — ответила девушка. — Типовые дома, в которых живут люди, пока работают на помещика.

— Вроде как рабочее жилье, — догадался я и травница кивнула.

— Значит, место идеальное, — заключил Смутень. — Ни хозяев, ни любопытных глаз. Только дух да его сокровища.

Я остановил машину на краю поля, заглушил двигатель.

— Слетай, — сказал я, поворачиваясь к Смутеню. — Проверь там всё.

Ворон тяжело вздохнул, расправляя крылья.

— Вечно бы тебе эксплуатировать старика, — фыркнул он, расправляя крылья. — Пользуешься тем, что я не могу тебе отказать.

Птица вылетела в окно и растворилась в ночной тьме. Я же откинулся на спинку сиденья и принялся задумчиво барабанить пальцами по рулю.

— А эти кладовики, — нарушила молчание Агафья. — Расскажи мне про них.

Я усмехнулся:

— Они одержимы идеей сокровищ. Обладают огромными богатствами, но не тратят эти капиталы на себя. Да и как бы они это сделали? Сидят теперь на куче золота, оставаясь бедными и материально, и духовно.

— Прямо олицетворение жадности, — протянула девушка.

— На редкость алчные существа, и жадность их со временем превращается в злобу и недоверие ко всем людям. Поэтому кладовики быстро становятся замкнутыми и подозрительными и прячутся от мира, предпочитая одиночество в каких-нибудь старых заброшенных местах.

— Потому что неспособен наслаждаться тем, что имеет? — с интересом предположила Агафья.

— Все верно, — подтвердил я. — Радость для них — это пересчет. В моем мире есть легенда о купце, который, спасая состояние от пожара или реквизиции, закопал его в лесу. А потом умер, не сказав об этом никому. Его душа, привязанная к золоту, не смогла уйти. Так в нашем мире и появился первый кладовик. Хотя, — я усмехнулся, — Смутень сейчас наверняка скажет, что легенда глупая, а купец был просто скрягой.

В небе мелькнула тень, и в салон влетел Смутень:

— Деревня давно заброшена, — отчитался он. — Дома уже догнивают.

— А свечение видел? — спросил я.

— От усадьбы идет, — ответил Смутень.

— Значит, где-то там точно спрятан клад, — пробормотал я.

— Уж мне ли не знать, — саркастически прокомментировала птица и хлопнул крыльями.

— Ты видел кладника? — уточнил я, но ворон покачал головой:

— Нет. Но он точно где-то там.Чую старую, жадную морду. У меня на такое нюх, ты же знаешь

— Отлично, — выдохнул я. — Тогда работаем.

Я завел двигатель, и авто мягко покатило по дороге.

* * *

Фары прорезали кромешную темноту, и заброшенная деревня возникла перед нами, как всплывающий из глубины призрачный корабль.

Сама дорога заросла высоким бурьяном, поэтому я ехал осторожно, чтобы не завязнуть в грязи или не поймать днищем машины какой-нибудь пень.

По обе стороны стояли абсолютно одинаковые, полуразрушенные, поросшие бурьяном дома, которые смотрели на нас слепыми провалами окон.

Рамы давно почернели, изъеденные временем и сыростью, крыши многих зданий провалились. Ставни висели на одной ржавой петле, раскачиваясь при каждом порыве ветра, издавая тихий, жалобный скрип. На одном из домов дверь была сорвана, висела на одной петле и стучала о косяк, будто внутри кто-то бродил, не желая выходить. На крыльце сидела старая, грязная детская игрушка. Забытый выцветший плюшевый медведь с вырванным глазом. Хозяева явно покидали дом в спешке. Ветер трепал ухо игрушки, отчего казалось, будто она поворачивает голову и смотрит нам вслед.

Вдоль дороги стояли старые, покосившиеся фонари, которые уже давно не светили.

— Не очень привлекательный пейзаж, — произнес сидевший на заднем сиденье Смутень.

Агафья всхлипнула.

— Надеюсь, хозяева просто… уехали? — сдавленным голосом спросила она.

— Вряд ли, — ответил я, объезжая груду кирпичей.

За одним из домов мелькнула тень, слишком быстрая и слишком высокая для человека. Но стоило мне присмотреться. как она растворилась. На всякий случай я притормозил, несколько секунд ожидая, пока свет фар впивался в щель между двумя покосившимися строениями. Но там снова было пусто. Смутень расправил крылья, перья его взъерошились. Я покосился на ворона, но тот промолчал. И мы тронулись дальше.

Деревня кончилась так же внезапно, как и началась. За последним домом, среди темноты, голубым светом замерцал сруб колодца с покосившейся крышей, а дальше начиналось поле и холм, на котором виднелись контуры усадьбы.

Агафья сглотнула.

— Нам действительно надо туда? — уточнила она.

Я выключил двигатель, фары сразу погасли. Тьма мгновенно поглотила всё вокруг, будто ждала этого.

— Да, — сказал я, глядя в лобовое стекло, на контуры усадьбы. — Именно туда.

Смутень тихо каркнул:

— Ну что ж… Пора представиться хозяину. Если он, конечно, захочет видеть гостей.

Я молча кивнул. Взял фонарь и открыл дверь. Ночной холод обжег лицо.

— Оставайся здесь, — сказал я, не оборачиваясь. — Держи машину наготове.

Травница только фыркнула в ответ:

— Ну конечно, — скрестив на груди руки, саркастично произнесла она. — Ты столько рассказывал про этих кладников, про жадных духов, пропавших людях, а теперь уговариваешь остаться?

— Агафья! — начало было я, но она меня перебила:

— Я хочу увидеть это своими глазами!

— А вот это сейчас было хорошо, — одобрительно каркнул Смутень. — Эта девушка начинает мне нравиться всё больше и больше!

Я выдохнул. Спорить, похоже, было бесполезно.

— Хорошо. Но ты делаешь то, что я скажу и не задаешь лишних вопросов. Это понятно?

— Ладно, — кивнула она, выходя из машины и запахивая плащ. — Веду себя тихо.

Ночь сразу обрушилась на нас всей тяжестью, сырой воздух был холодным. Где-то далеко скрипнула ветка так громко, будто там прошла огромная тварь. Ветер стих, и от этого стало только хуже.

Мы поднялись по едва различимой дороге к ограде. Остановились у провала ворот, от которых остались лишь обломанные ржавые петли да изогнутый прут арки, на которой косо висела ржавая табличка с названием поместья.

Я мельком взглянул на Агафью. Девушка стояла рядом, и ее лицо было бледнее лекарской рясы. Но