хотелось бы выслушать то, что молодому человеку так хочется ей высказать, но ее сухой тон и равнодушное лицо – на самом деле лишь плод дикой застенчивости, с которой она не в силах совладать, так же как и с током крови в своих жилах, – заставляют того думать, что этими словами он преступил отведенные ему границы.

Риверс умолкает с чувством горячей обиды и унижения. Затем, подумав, что не стоит отказываться от своего намерения при первой же неудаче, и черпая мужество в тех словах, которыми его возлюбленная объясняла ему свою неприступную манеру, решается сделать еще одну попытку.

– Я бы желал, – говорит он (при этом он невольно отодвинулся от нее на полшага, и в его тоне меньше сердечности и больше опасения, чем прежде), – мне бы очень хотелось, чтобы вы познакомились со всей моей родней.

– Неужели? – сухо спрашивает она. Усилие, которое она делает, чтобы придать твердость голосу, сильное волнение, которое ею владеет, – все это придает резкость и даже некоторую жесткость ее голосу. И в довершение всего она произносит с невежливым, натянутым смешком: – Боюсь, это маловероятно!

Наступает мертвая тишина. Риверс сидит, безучастно глядя на ручей. Теперь-то уже он наверняка преступил отведенные ему границы! О, если бы в критические моменты, выпадающие в жизни влюбленных мужчин и женщин, рядом нашелся посредник-толкователь! Но его никогда нет!

В продолжение целых пяти минут река шумно течет мимо и зяблики пронзительно поют, но человеческий голос не врывается в их концерт. Наконец Белинда, с угрызением совести поглядывавшая на суровый и меланхоличный профиль своего возлюбленного, застенчиво пытается умилостивить его:

– Сколько у вас сестер? – мягко спрашивает она.

– Две, – отвечает он коротко и не гляди на нее, – но, – прибавляет он с принужденной улыбкой, – я уже достаточно, кажется, надоедал вам сегодня рассказами о своем семействе.

Белинда слишком задета, чтобы отвечать, и разговор, который до тех пор лился с такой же легкостью, как река или рулады жаворонка, совсем прекращается. Скалы вдоль воды уже отбрасывают длинные тени. Лучи солнца падают теперь не вертикально, а ложатся косыми снопами на воду и покрытые золотыми звездами одуванчиков лужайки.

– Должно быть, уже поздно, – говорит Белинда неохотно, переводя взгляд с бегущих искр потока на лицо спутника, – не лучше ли нам вернуться назад?

Она надеялась, что Риверс будет протестовать, попросит продлить еще на несколько минут их одиночество. Но ничего подобного не происходит. Он не выказывает ни малейшего возражения; напротив, немедленно встает с места и изъявляет готовность за ней следовать. Молча они возвращаются на мельницу.

Глава VIII

Весь долгий май в тоске они стенали,

И к июню бледность щек их стала лишь видней.

«Завтра я склонюсь пред той, о ком мечтаю,

Завтра попрошу я милости у ней!»

«О, пусть не видеть мне грядущей ночи,

Лоренцо, коль любви не скажешь мне речей».

Так со своей подушкой каждый говорил,

Но дни без меда он и дальше проводил[43].

– Какое счастье – наконец-то остаться одним! – восклицает Сара. – Не правда ли? Ты поддакиваешь мне, однако не с таким жаром, как я ожидала, а? А еще приятнее, что мы не тащимся по жаре целых двадцать миль, чтобы получить в награду по приезде тухлые яйца!

Теперь около полудня, и сестры гуляют в Гроссер Гартене, в этом обширном и тенистом убежище дрезденских бюргеров, с его высокими деревьями и широкими аллеями, предназначенными для экипажей. На фоне хмурого неба возвышается зеленоватая крыша Музея древностей; в пруду, посреди которого стоит маленький домик для лебедей, уже разлит весенний блеск – это отражение молодой листвы каштанов, обступивших воду. На клумбах фиолетовым и желтым цветут анютины глазки и цинерарии.

Единственным ответом Белинды на восторги сестры является лишь то, что она наклоняется утешить Слатти: собачонка вернулась из короткой вылазки в некотором расстройстве, так как ее грубо прогнал угрюмый полицейский, чьей обязанностью было с напыщенным видом оберегать скудные цветы от посягательств нечестивых псов.

– Эти прямые аллеи тем хороши, – продолжает Сара, задумчиво глядя на длинную перспективу деревьев, уходящую вдаль, – что вас никогда не могут захватить в них врасплох; никто не наскочит на вас из-за угла; весь вопрос тут в дальнозоркости. Если бы я увидела своего поклонника издали, я бы мигом спряталась за одно из этих спасительных деревьев. А как бы поступила ты, завидев своего?

– Я не знаю, кого именно ты подразумеваешь, – отвечает Белинда с напускной веселостью, так как сегодня она совсем не весела. – У меня так много поклонников!

– Нет, у тебя вовсе не много поклонников, – спокойно возражает Сара, – но один есть. Как долго ты его удержишь – это другой вопрос. Судя по сокрушенному и павшему духом виду, в какой ты привела его вчера вечером, я полагаю, что недолго.

– Во всяком случае, – восклицает Белинда, которую этот случайный укол задевает глубже, чем того хотела Сара, – я не доводила его до бешеной ярости, в какую ты привела профессора Форта! Он сказал, – прибавляет она, невольно смеясь, – что если бы не знал, как искренне ты к нему привязана, то с трудом закрывал бы глаза на твое поведение!

– Неужели ты думаешь, что он меня бросит? – восклицает Сара восхищенным голосом и с сияющей улыбкой. – Нет, – продолжает она, качая головой, – такой удачи мне не дождаться. Я вела себя скверно, – прибавляет она с невинным видом, – но тут есть смягчающее обстоятельство – он заснул!

– Но ведь и ты тоже.

– Но разве я была похожа на него? – сухо замечает Сара. – Так или иначе, при всех моих благих намерениях, это был тот самый случай, когда «стоило взглянуть ему в лицо – и о них забываешь»[44].

Наступила пауза. По аллее проскакал одинокий всадник. В другом ее конце гвардеец в синем мундире упражнялся в управлении четверкой гнедых, запряженных в фаэтон, проезжая то туда, то сюда. Девушки дошли до места, где сквозь деревья открывался очаровательный вид: участок сочной травы, ярко-зеленой на фоне степенных высоких пихт, перед которыми несколько молодых березок раскинули свою бесконечно нежную листву, вытянув сияющие белые стволы.

– Похоже, у него есть мать, – говорит Сара чуть погодя, провожая глазами удаляющегося гвардейца и его упряжку.

– Есть? Ты хотела сказать – была?

– Есть. Я боюсь, что дала ему понять, что считаю его матушку чересчур зажившейся на этом свете. – Сара делает паузу, чтобы рассмеяться, а затем продолжает, роняя каждое предложение с подчеркнутым спокойствием: – Она живет с ним; при этом совсем впала в старческое