прищурилась, глядя в небо. — Мы, люди, сразились с ксили. Поразительно, если вдуматься: обезьяны саванны против сверхгалактической державы. Мы нанесли им некоторый урон, изгнали их из Галактики. Но ксили намного сильнее, чем мы были когда-либо; мы никогда не смогли бы победить их. И мы едва заметили истинного врага, врага и нас самих, и ксили, и всего, что сделано из барионной материи, такой материи, как наша собственная.

— Темная материя, — сказала Мела. — Птицы-фотино на солнце.

— В каждом солнце — да, дитя. Вы, поденки, сталкивались с ними в далеком прошлом, даже находили их в ядре земного солнца, но забыли о них. Вы снова обнаружили их позже, в гало Галактики, где доминирует темная материя — ксили уже сражались с ними там, задолго до нашей войны за Галактику, — и снова, через поколение или два, вы забыли то, что видели. Вы так невыносимо быстротечны!

— Ну, мы не можем бороться с птицами-фотино. Мы никогда не могли. Возможно, даже ксили не могут, но они пытаются. Есть свидетельства того, что ксили участвуют в грандиозных по масштабам сверхгалактических проектах — некоторые давно забытые исследователи рассказывали захватывающие истории.

Но это не имеет значения. Мы, люди, оказались в ловушке, здесь, в самой Солнечной системе, между двумя огромными силами — уничтожением солнца и угасанием звезд. Да, Куратор, мы могли бы взмахнуть нашим последним мечом и отрубить еще несколько конечностей. Но нам не победить. Так что, я думаю, нам лучше просто уйти со сцены, не так ли?

— Я верю, что мое решение правильное. Стражи могут это сделать, если у них есть желание и если им прикажут. Но я не могу отдать такой приказ.

Саймат прошептал: — И тут вступаю в игру я, не так ли?

— Послушай, дитя мое. Единственная цель Стражей — служить человечеству. Но что такое человечность? С тех пор, как Стражи были впервые установлены, мы, люди, разделялись, внедряли инновации, перестраивали себя. Даже те, кто остался на Земле и Марсе, как и ваша собственная семья, адаптировались по-своему. Каждый из этих подтипов является "человеческим" в том смысле, что все они могут вести свою родословную от общего корня. Но ни один из них не идентичен коренному виду. И определение человечества, данное биологом, не обязательно подходит для системы вооружения.

— А-а, — кивнул Куратор. — Стражи настолько стары, что больше не признают высокоразвитых потомков своих создателей за людей. Даже тебя, старуха! Какая ирония судьбы. — Он покачал головой и рассмеялся.

Люру проигнорировала его. Она сказала Саймату: — Я нашла решение для Земли, и мне нужна помощь Стражей, чтобы воплотить его в жизнь. Но они меня не послушали. Мне нужен был настоящий человек, Саймат, по крайней мере, "настоящий" в разборчивых глазах Стражей. И, поскольку я не смогла найти ни одного, мне пришлось его вырастить…

Рассматривалась возможность генной инженерии. Даже если бы уже не существовало никого похожего на прародителей человечества, ур-людей, остались бы записи об их биомолекулах. Но Стражи легко смогли бы обнаружить любую подобную инженерию; они бы отвергли жалкий результат как подделку.

Поэтому Люру пришлось прибегнуть к более естественным методам. Она обследовала население Солнечной системы. Идентифицировала участки исходной ДНК в виде фрагментов, разбросанных по мирам. И начала программу терпеливого скрещивания, стремясь собрать воедино нужные ей штаммы.

На это ушла тысяча лет. Но тысячелетие — это мгновение для бессмертного.

— И кульминацией всего этого стал я, — сказал Саймат.

— Я же говорила тебе, что ты другой, Саймат! — сказала Мела. — Неудивительно, что ты не похож на своих родителей. И неудивительно, что Конклав наблюдал за тобой.

— Вероятно, ты тоже не очень похож на ур-человека, — сухо сказала Люру, — но думаю, что обманешь Стражей. И это все, что имеет значение.

Куратор спросил: — А знали ли эти поколения трудолюбивых селекционеров, как вы их используете, Восходящая?

— Для проекта было безопаснее, чтобы они этого не знали. Было достаточно небольшой социальной инженерии.

— И это ваш гениальный план? После галактической войны и миллионов лет истории будущее человечества зависит от решения четырнадцатилетнего ребенка?.. Лета, Восходящая, что дает вам право делать выбор, который изменит все будущее человечества — даже через этого мальчика?

— Только у меня есть видение такого решения, — пробормотала она. — Только у меня хватит сил довести это до конца. Это дает мне право.

Саймат спросил: — Что я должен буду сделать?

— Стражи наблюдают за тобой, Саймат, через Конклав, через все наши виртуальные глаза. Все, что тебе нужно сделать, это сформулировать свое решение, и оно будет принято. Тебе не нужно будет перебрасывать переключатель.

— Это произойдет немедленно?

— Зачем ждать?

Глаза Мелы сузились. — А что будет с Сайматом?

Люру нахмурилась. — На короткое время он станет эпицентром космических сил. Люди — хрупкие создания.

— Я бы этого не пережил, — медленно произнес Саймат. — Я скоро умру. — Но почему-то даже это не нарушило его зловещего спокойствия.

— Саймат, ты не обязан этого делать, — сказал Мела.

Люру протянула руку, словно хотела дотронуться до него, но, конечно, не смогла. — Каждый истинный спаситель должен отдать свою жизнь, — сказала она.

— Так же, как и ваш Саймат, — сказала Мела. — Вы сказали, что он умер за свои убеждения.

— Да, — огрызнулся Куратор. — И теперь вы придумали еще одного Саймата, который пойдет тем же путем. Что происходит в вашей голове, Восходящая? Это действительно для спасения Земли или просто об избавлении от чувства вины, которому миллионы лет? Это все из-за вас?

— Ты вызываешь у меня отвращение, Куратор, ты и твоя глупая ухмылка, — холодно сказала Люру. — Ты скрываешь свой страх передо мной за своей пустотой. Но я знаю тебя.

Куратор был явно шокирован, и Саймат снова увидел, как в нем вспыхнуло яростное негодование. Но он настаивал: — И что вы будете делать, если он откажется? Если, после всех ваших планов и приготовлений, вам теперь помешает прихоть мальчишки…

— Я начну с начала, — спокойно сказала