повторил фразу. Сундук дернулся. От него отделился последняя, хрупкая полоска синего тумана. Она поднялась в воздух, дрогнула… и растворилась.

Я покачнулся, чувствуя, как быстро утекают силы. Оказавшаяся рядом Агафья охнула и подхватила меня под руку.

— Герман! Ты… ты весь белый!

— Это нормально, — прохрипел я. — Такие плетения всегда тянут Силу. А ее у меня немного.

Я поднялся, вытер ладонь о штанину и отметив, что кожа всё ещё была холодной, как у покойника. Дёрнул ручку.

На этот раз металл послушно поддался. И крышка со скрипом откинулась, явив пачки старых банкнот и переливающиеся в лунном свете драгоценности.

За моей спиной послышалось удивленное «ой», и я обернулся. Агафья стояла в нескольких шагах от меня, растерянно рассматривая клад.

— Это… настоящее? — пробормотала она и посмотрела на меня.

Я кивнул:

— Раз это не превратилось в черепки, то теперь клад действительно наш.

Вынул из сундука пачку банкнот, и показал ее травнице. Довольно улыбнулся:

— Теперь у нас есть стартовый капитал для лавки.

Агафья кивнула, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Смутень же довольно каркнул:

— То есть ты не был уверен, что сокровище есть?

— Не до конца, — честно признался я и фамильяр тяжело вздохнул

— Ну… поздравляю, Герман, — каркнул он. — Мы храбро сражались, чтобы положившись на твое чутье, получить достойную награду. И в этот раз, нам повезло, что ты оказался прав.

— Кто мы-то? — уточнил я.

К моему удивлению, ворон не стал спорить. Просто подлетел ближе к открытому сундуку и уточнил:

— Богатый улов. Заплатишь мне процент за помощь?

Он обернулся ко мне, склонил голову, ожидая ответа. И я впервые за весь вечер улыбнулся.

— Посмотрим.

Смутень кивнул, видимо удовлетворенный моим ответом, лениво расправил крылья и издевательски каркнул.

— А теперь, свободны все, великий народ.

Я захлопнул крышку сундука, чувствуя, как металл тихо дрожит, будто внутри ещё теплился последний выдох того, кто некогда его охранял. Проклятие исчезло, но воздух всё равно оставался холодным.

— Ладно, — выдохнул я. — Уходим.

Сделал шаг и меня повело. Сила, впитанная в бою, ещё переваривалась в крови, а ритуал снятия заклятия выжёг остатки. В висках стучало, дыхание сбивалось. От падения на сырую, холодную землю меня удержала только ладонь Агафьи, которая неожиданно сильно придержала меня за локоть.

— Ты точно в порядке? — обеспокоенно уточнила травница.

— Точно, — соврал я. — Просто устал. Кладники не самая приятная нечисть.

— И ты, конечно, решил все равно ввязаться в эту авантюру, — проворчал Смутень. — Когда-нибудь ты умрёшь от упрямства, Герман.

— Когда-нибудь, — согласился я. — Но не сегодня.

Ворон только покачал головой. Я же достал из кармана сложенный мешок:

— Лучше помогите мне переложить добро. Тащить его в этом ящике будет… тяжеловато.

Агафья кивнула, и мы поспешно переложили ценности. И с мешком в руках я направился к выходу. Агафья последовала за мной.

Луна пробивалась сквозь рваные облака, блестела в лужах под ногами. Но в воздухе ощущалось какое-то спокойствие. Умиротворение. Казалось, будто сама ночь, увидев исчезновение жадного духа, стала легче.

Уже у ворот я на секунду остановился, обернулся в сторону усадьбы. Луч из земли пропал, будто его и не было.

— Герман… — тихо произнесла Агафья, оглядывая обугленные стены. — Что с ним было, с этим человеком?

— Жадность, — просто ответил я. — Он цеплялся за свои сокровища. До самого конца.

Я немного помолчал, а затем добавил:

— Может быть, из-за жадности он и не успел покинуть усадьбу.

Травница поёжилась.

— Печально… жить только этим…

— Он давно уже не жил, — тихо сказал я. — Но, думаю, сегодня ему стало легче.

Мы медленно спустились с холма и подошли к машине Я убрал сокровища в авто и захлопнул крышку. Повернулся к Травнице и произнес:

— Хватит на сегодня приключений. Пора домой.

Девушка кивнула, открыла водительскую дверь и села в салон. Я разместился рядом, на пассажирском сиденье. Откинулся на спинку сиденья и пробормотал:

— Мог бы и сам сесть за руль.

— И потерять сознание в дороге, — саркастически ответила травница. — И мы бы въехали в столб. Или слетели бы с дороги.

Я только пожал плечами и философски изрек:

— Чему быть, того не миновать.

— Глупый, — сказала Агафья, но я заметил, как в уголках ее губ все же проступила теплая, усталая улыбка.

— Часто слышу эту характеристику, — не стал спорить я.

— Я бы сказал не «глупый», а «непредсказуемый стратег», — важно произнёс с заднего сиденья Смутень. — Хотя… нет. Всё-таки глупый.

— Спасибо за поддержку, — буркнул я.

— Всегда пожалуйста, — охотно ответил ворон.

Агафья рассмеялась и завела двигатель. Фары прорезали темноту, выхватывая из мрака сырую дорогу. И я заметил, как едва заметно подрагивают пальцы девушки. От холода, или от напряжения. А может быть, от всего сразу. И авто выехало на разбитую проселочную дорогу.

— Ну что, богатеи, — каркнул Смутень. — Завтра идём покупать лицензию? Или сначала устроим пир? Чур я за пир.

— Сперва лицензия, — устало ответил я.

— Да уж, — хмыкнул ворон. — До чего же ты стал скучным, Герман. А как же золотое правило: «Прокути часть денег, которые пришли легко»?

Я немного помолчал, а затем ответил:

— Меняюсь. Взрослею, наверное.

— Спорно, — не согласился ворон. — Очень спорно.

Но я не ответил. Веки тяжело сомкнулись, словно налитые свинцом, и я погрузился в полудрему.

* * *

— Приехали.

Голос Агафьи вырвал меня из цепкого сна, и я с неохотой открыл глаза. Машина уже стояла у крыльца особняка. Одинокий фонарь над дверью горел тёплым, янтарным светом.

— Наконец-то мы дома, — шёпотом произнесла травница, и я услышал в ее голосе нескрываемое облегчение. И я ее понимал: тяжелый, полный событий день, наконец-то был позади.

— Похоже на то, — согласился я и открыл дверь, собираясь выйти из авто.

Девушка повернулась ко мне и уточнила:

— Как ты?

Я на секунду замер, прислушиваясь к ощущениям. Короткий отдых за время поездки немного восстановил мои силы, но чувствовал я себя по-прежнему неважно. Плечи ломило, суставы ныли, а вдобавок ко всему, меня знобило.

Сила убитого мной противника ещё сидела где-то в костях. Не так, чтобы сводило зубы, но достаточно, чтобы меня едва заметно трясло