у капота с тряпкой в руках, и упёрся в меня. Я стоял на земле у борта и как раз выглянул из-за него.

«Сука… Только не говори, что мы тебя заинтересовали. Может, ты это… сам по себе сдохнешь? Случайно? Сердечко там бахнет?»

Что бы я там ни думал, у судьбы и удачи были совершенно свои планы. Я не мог знать наверняка, о чём думал этот немец, да и расстояние было слишком большим, чтобы уверенно судить о выражении его лица. Но он явно насторожился.

В подтверждение моих догадок Лютце оторвался от капота служебной машины и сделал полшага вперёд. Затем остановился и открыл рот, видимо, собираясь окликнуть нас или отдать приказ конвоирам.

В этот момент из-за навеса вышел Шестаков. Он шагнул наперерез Лютце, заслоняя ему обзор, и громко заговорил по-немецки:

— Господин обер-лейтенант! Я принимаю этот узел только с моим мастером. Деталь сложная, монтаж требует точной регулировки, и я не подпишу накладную, если моего человека увозят прямо сейчас! Мне нужны десять минут для приёмки!

«А вот это ты молодец… Если ещё сработает».

Я задержал дыхание.

Лютце явно охренел и резко развернулся к нему. Лицо немца пошло красными пятнами — это даже я видел!

— Вы что себе позволяете, Шестаков? — рявкнул он. — Деталь примет другой мастер! А эти рабочие поедут отвечать за недостачу! Отойдите от машины!

— Кто подпишется за неисправность, которую обнаружат после отправки колонны? — Шестаков говорил уже тише, но Лютце невольно замолчал, вслушиваясь в его слова. — Вы, господин обер-лейтенант? Или ваш писарь? Я должен проверить посадку шлицев, иначе эта коробка развалится на первом же ухабе, и отвечать перед комендантом будете вы!

Лютце замешкался. Не знаю, поверил ли он Шестакову, но про коменданта услышал точно. Немец резко повернулся к конторе, куда писарь унёс накладную, и рявкнул:

— Писарь! Сюда! Немедленно!

Эта задержка была короткой, может быть, секунд двадцать. Но нам хватило. Пока Лютце отвлёкся, мы с Тарасовым прошли вдоль закрытого кузовом участка и добрались до служебной машины. Я пригнулся за её открытой дверцей. Миша занял позицию у заднего колеса.

Трое задержанных рабочих стояли у борта под прицелом одного конвоира. Второй охранник с карабином лениво прохаживался возле конторы, покуривая. Водитель сидел за рулём, расслабленно откинувшись на спинку сиденья.

Тарасов двинулся первым. Вышел из-за машины и шагнул к конвоиру, который держал рабочих. Миша двигался неспешно, как обычный работяга, идущий по своим делам. Конвоир обернулся к нему, собираясь спросить, зачем тот подошёл, но Тарасов не дал ему раскрыть рта. Одной рукой схватил ствол карабина и отвёл его в сторону, а второй ударил немца ребром ладони по горлу. Конвоир захрипел, начал заваливаться, и Миша подхватил его, не давая упасть с грохотом.

В этот момент я оказался у водительской дверцы. Водитель опомнился слишком поздно. Дёрнулся к пистолету на поясе, но ствол моего вальтера уже смотрел ему в лицо.

— Руки от руля. Обе. Медленно, — произнёс я по-немецки, чеканя каждое слово.

Водитель побледнел и послушно поднял руки.

Второй охранник, стоявший у конторы, заметил движение. Он бросил сигарету, вскинул карабин и выстрелил в нашу сторону. Пуля ударила в борт служебной машины с глухим металлическим звоном. Я пригнулся, ухватил ближайшего рабочего за воротник и рванул вниз, на землю.

— Ложись! — крикнул я.

Сидоров запрыгнул в кабину ремонтного грузовика. Двигатель завёлся с пол-оборота. Гена бросил сцепление, и машина рванулась с места, отъезжая от навеса на несколько метров. Он поставил её так, что кузов закрыл нас и служебную машину от ворот и конторы, а кабина осталась направленной к свободному заднему проезду.

Сам Гена тут же выскочил наружу и укрылся за каменной стенкой навеса. Тонкая жесть кабины не защитила бы от пуль, а вот камень — да. Чтобы затем вывести грузовик, ему требовалось вернуться за руль и проехать по полосе, которую Семён освободил ещё до стрельбы.

Лютце отпрыгнул за угол каменной конторы. Оттуда донёсся его срывающийся голос:

— Караул! Перекрыть задний проход! Всем к воротам!

Я мысленно выругался. Семён уже поднимал задержанных с земли у машины. Один из рабочих, пожилой мужчина с седой щетиной, почти не наступал на левую ногу. Шатался, хватался за борт. Семён подхватил его под руку и потащил под навес.

Шестаков перехватил их за каменной стенкой и повернулся ко мне.

— К пролому пока не пройти! — крикнул он. — От конторы простреливают дорожку!

Он усадил хромого рядом с верстаком, под которым стоял потёртый инструментальный сундук. Остальные двое пригнулись рядом.

— И этот далеко ногами не уйдёт! — добавил Платон, показав на слесаря. — За двором нужна машина!

Я кивнул. На скрытность больше можно было не рассчитывать. Зато троих вырвали у конвоя. Теперь бы ещё вывести их со двора… Немцы уже опомнились и отвечали нам вполне прицельно.

Будет жарко. Очень жарко!

Караул пытался обойти грузовик с двух сторон. Я не собирался гонять своих одной кучей от одного укрытия к другому: верный способ получить пулю в спину.

— Миша, ближний угол! — скомандовал я. — Не пускай их к рабочим!

Тарасов занял позицию у штабеля пустых бочек. Оттуда он держал под огнём угол, из-за которого немцы могли выйти к нам в тыл. Короткая очередь заставила солдат рассыпаться по укрытиям. Один всё же рванул дальше, и я выстрелил. Немец упал замертво. Пуля попала ему точно между глаз.

Антось стоял чуть в стороне, у стены склада. Он заметил, что из конторы начали выбегать гражданские: писари, счётные работники, женщины-уборщицы. Крикнул мне об этом, и я высунулся из-за укрытия.

«Так, поехали!»

Я заорал по-немецки так, что горло обожгло:

— Всем гражданским — на землю! Затем к хозяйственному выходу! Живо!

Ближайшие солдаты на мгновение замешкались. Несколько человек пригнулись. Чужой приказ на их родном языке сбил их с толку, но ненадолго. Почти сразу немцы вновь открыли огонь. Пули застучали по бочкам, высекая искры.

Гена с Семёном получили несколько минут у готовых машин. Пока мы с Тарасовым удерживали караул, они бросились к стоянке. Их задача была проста: лишить ближайшие грузовики возможности быстро тронуться. Гена занялся зажиганием, Семён помогал ему у соседней машины.

Одним поворотом ключа эти грузовики теперь не заведёшь. Запасные узлы лежали под тем самым навесом, который должен был уничтожить Фрол. Проезд между стоянкой и навесом Гена оставил свободным, отодвинув мешавшие бочки и ящики.

Снаружи, за проломом, Фрол заметил двоих караульных, которых Лютце направил к задним воротам. Старик дважды коротко свистнул.

Я обернулся. Тарасов перенёс огонь на подход к воротам. Короткая очередь заставила обоих солдат броситься за штабель кирпича. Они залегли и больше не высовывались.

Пока Миша удерживал караульных за кирпичом, а я следил