купюры. Написал расписку, отдал мне вместе с экземпляром договора и ключами:

— Вот и все. Теперь помещение ваше. Удачи в делах.

— Спасибо, — я пожал ему руку.

Ларин попрощался и направился к выходу. Агафья забрала у меня ключи, повертела в руках:

— Значит, теперь у нас есть лавка, — произнесла она, когда дверь за арендодателем захлопнулась.

— Пока что это пустое помещение, — поправил я. — Лавкой оно станет, когда мы его обустроим, сдадим экзамены и пройдем проверки Синода. Но в целом, поздравляю тебя с удачной сделкой!

Девушка улыбнулась:

— Да, взаимно!

Мы вышли из помещения.

— Куда теперь? — спросила Агафья.

— Домой, — ответил я. — Отдохнём немного. А завтра с утра начнём ремонт.

— Значит, начнем обустраиваться, — сказала Агафья, глядя в окно. — Название для лавки еще придумать надо.

— «Спасение и исцеление»? — предложил я. — Или «Полезные травы от Грозовой и Вельянова»?'

— Слишком длинно и пафосно. Может просто «У Агафьи»? Или «Зеленая лавка»?

— «У Агафьи» звучит как питейное заведение, — ответил я. — «Зеленая лавка»? Ну, если ничего интереснее не придумаем, то сойдет.

Смутень, сидевший на заднем сиденье, как заведенный, вертел головой.

«Приют безумного травника», — выкаркнул он свой вариант. — Это будет более честно.

Я тяжело вздохнул и промолчал. За окном проплывали знакомые улицы Петербурга. Но теперь у нас было место, где могла начаться новая жизнь.

Если, конечно, мы справимся со всем остальным.

* * *

Человек в белой рясе Синода сидел в приемной местного управления, нервно перебирая четки. Ему было страшно. Стены давили, воздух казался спёртым, пропитанным ладаном и чем-то ещё. Впрочем, человек в рясе прекрасно понимал, чем именно. Страхом, который приносили сюда все, кого вызывали на разговор. А теперь, на разговор вызвали его. Причем, гости, которые хотели с ним поговорить, прибыли из самой столицы.

В голове мелькнула запоздалая мысль, что нужно было бы написать завещание, чтобы его непризнанные детишки все-таки получили часть наследства. Потому что из этих стен он мог отправиться в столицу. И человек понимал, что из столицы он может уже не вернуться.

Мрачные размышления прервала хлопнувшая входная дверь. И голос:

— Отец Василий?

Человек в рясе поднял голову. В проёме стоял высокий мужчина со строгим, выбритым лицом с острыми чертами. Он тоже был в тёмной рясе без каких-либо знаков отличия. Человек смерил его холодным взглядом, в котором не читалось ничего. Хорошего точно. Такой сможет не моргнув глазом зарезать его прямо здесь и уже через несколько минут смеяться, обсуждая с товарищами какую-то шутку.

— Прошу, следуйте за мной, — холодно произнес он.

Василий кивнул, торопливо поднялся, подобрал полы рясы и прошёл за провожатым.

Они вошли в кабинет. Причем, гость открыл перед Василием дверь и с холодной улыбкой сделал приглашающий жест. Но Василий понимал, что это не простая вежливость. Во время разговора, мужчина будет стоять за его спиной. На всякий случай.

— Благодарю, — с трудом произнес Синодник и шагнул в кабинет.

Помещение было небольшим, даже можно сказать, аскетичным. Стол, два стула, знак Творца на стене. Ничего лишнего.

За столом сидел седоволосый мужчина. Лицо хозяина кабинета избороздили морщины. А еще, лицо незнакомца было покрыто шрамами, которых было настолько много, что казалось, на коже не было живого места. От этого зрелища, отец Василий вздрогнул. Он не знал незнакомца до этого момента, но очень много о нем слышал. Это был мастер Иннокентий, глава ордена Серых Рыцарей. Крыла Синода, которое вело расследования против нечисти. Они же эту нечисть и убивали.

— Присаживайтесь, — с улыбкой произнес он, указывая на место напротив. Провожатый Василия занял место у входа, скрестив руки на груди и глядя на Синодника. Отец Василий опустился на жёсткое сиденье, продолжая перебирать нервно чётки. Иннокентий явно заметил этот жест. Но делал вид, что так и должно быть. Скорее всего, ему было приятно чувствовать, что собеседник явно нервничает.

— Вы настоятель храма в деревне Малые Осинки? — начал он, когда Василий занял место.

— Да, — хрипло ответил отец Василий, ерзая на стуле. — Служу там уже двадцать лет.

— Расскажите мне о том, что произошло в вашем приходе три дня назад, — спокойно произнёс незнакомец. — Не торопитесь. И говорите всё, что помните.

Отец Василий сглотнул. Горло пересохло. Он облизнул губы и начал:

— Неделю назад… ранним утром ко мне прибежал Матвей, сын кузнеца. Весь бледный, трясётся. Говорит, что на болоте что-то случилось. Я поначалу подумал, что опять пастухи за самогоном полезли, в трясину провалились. Но Матвей твердил, мол болотник там завелся. Мы подали заявку в орден, чтобы вы наряд прислали и все проверили.

Иннокентий кивнул. Открыл лежавшую перед ним папку, вынул из нее лист. Пробежал взглядом по тексту.

— И что было потом? — уточнил он, откладывая бумагу.

— На болото никто не ходил, — продолжил Василий. — Все ждали, пока Серые Рыцари все проверят. А три дня назад несколько человек заблудились и к болоту вышли…

Синодник замялся, явно собираясь с духом, чтобы продолжить.

— И что было дальше? — с улыбкой уточнил Иннокентий.

— Ну и увидели они там, что земля вокруг была вся истоптана, трава примята. И ещё… куски какой-то ткани валялись.

— Что за ткань? — уточнил незнакомец.

— Похожа была на старый холщовый балахон, — ответил синодник. — Весь в грязи, в тине болотной.

— А следы? — склонив голову, уточнил Иннокентий. — Вы видели следы?

— Да, — ответил отец Василий поднял на дознавателя взгляд. — Две пары. Скорее всего, мужчина и женщина.

— С чего вы взяли? — уточнил Иннокентий.

Отец Василий замялся, потом ответил:

— Одни были глубже, да и размер обуви большой. А у второй цепочки поменьше.

— И куда они вели?

— К болоту и обратно, к краю деревни.

— А самих людей видели?

Василий покачал было головой и застыл, будто что-то вспомнив:

— Матвей мог видеть. Они с товарищами ходили рыбу ловить на рассвете, и видели двоих людей у болота. Мужчину и женщину.

Незнакомец немного помолчал, обдумывая услышанное. Затем спросил:

— Опознать этих двоих Матвей может?

Синодник покачал головой:

— Они далеко были, в тумане. Только силуэты видел. Но говорит, что один был в тёмной одежде, высокий. А женщина поменьше ростом, в светлом платье.

— Местные?

— Не знаю,