возложил на штаб роты. В это время танки под прикрытием сводного отряда атаковали опорный пункт японцев, откуда вёлся непрерывный огонь. «Матильдам», впрочем, особого вреда он не причинил, чего не скажешь об обратном эффекте. А он был поистине сокрушительным. Не выдержав сосредоточенного обстрела из танковых орудий и пулемётов, японцы в панике бежали.

Подобного результата, честно признаться, не ожидали и австралийские командиры, привыкшие к типичной войне в джунглях. А именно – мелкими подразделениями, патрулями, с использованием лёгкого стрелкового оружия, пулемётов и миномётов. А тут пришли неуязвимые для пуль бронированные чудовища и быстро всё решили! Установив связь с окружёнными ротами, Маккина приказал им готовиться к отходу к ручью Керо. Запасы миномётных мин, быстро вывезти которые не представлялось возможным, уничтожили путём подрыва. Во время эвакуации тяжёлого вооружения японцы попытались предпринять очередную атаку, но были тотчас отогнаны танками, потеряв одиннадцать человек.

Тем не менее наступательный порыв противника ещё отнюдь не исчерпал себя. Когда колонна из шести австралийских джипов направилась к казалось бы уже очищенным позициям для вывоза раненых, то в ста ярдах к северу от расположения роты «D» попала в засаду. Трое водителей и один сопровождающий были убиты. В 18.30 31 марта к брошенным машинам прорвался сводный отряд с танками, отбросив японцев. Поскольку наступала ночь, возвращаться в темноте танкисты отказались. Раненых собрали в одном месте. Охраной их, а также джипов и танков занялись штабисты из сводного отряда.

Ночь прошла относительно спокойно. Утром 1 апреля все пятьдесят восемь раненых, семерых из которых пришлось нести на руках, были благополучно вывезены из опасной зоны. Одновременно Маккина приказал роте «D» тоже отойти к ручью Керо. Там она объединилась с ротой «A», а остатки роты «B» отвели в тыл. Подполковник спешил уплотнить свои силы, поскольку обстановка продолжала оставаться тревожной и о дальнейших намерениях противника можно было только догадываться. Поэтому к действовавшей отдельно роте «C» направили патруль из 16-го взвода 61-го пехотного батальона с проводниками из 25-го батальона с приказом в ночь с 1 на 2 апреля отойти к основным силам.

Японцы пока особой активности не проявляли. Периодически расположение австралийцев подвергалось артиллерийскому обстрелу, да изредка среди деревьев мелькали фигуры вражеских солдат. Час «Ч» наступил в 05.00 5 апреля. В ярком лунном свете японцы большими силами атаковали штаб 25-го батальона. В течение почти полутора часов на австралийские позиции непрерывно накатывались «живые волны». Одни японцы бежали с примкнутыми штыками, другие стреляли на ходу «от бедра». Для Бориса эта ночь показалась подлинным кошмаром. Отовсюду мелькали вспышки выстрелов, раздавались дикие вопли атакующих японцев, хрипы и стоны умирающих. Поднятые на ноги по тревоге буквально за пять минут до начала основного штурма, австралийцы еле успели занять свои огневые позиции. Некоторых из врагов удалось остановить всего в четырёх ярдах от окопов. Другие запутались в проволочных заграждениях.

Диггеры встретили противника мощным ответным огнём. Задачу им облегчало ещё и то, что артиллеристы заранее пристреляли себе цели перед оборонительным периметром. Без устали грохотали австралийские «Брены» и «Виккерсы». Все японские атаки были отбиты. Тем не менее залёгшие в мёртвой зоне уцелевшие самураи ещё пытались забрасывать позиции австралийцев гранатами, как ручными, так и выстреливающимися при помощи винтовок. Те отвечали выверенной снайперской стрельбой. Потом к ликвидации последних очагов сопротивления привлекли танки.

К полудню 5 апреля на Холме Слейтера воцарилась тишина. При ярком свете солнца его окрестности представляли собой поистине жуткую картину. Повсюду – перед колючей проволокой и на ней – лежали целые груды мёртвых тел. На следующий день бульдозеры отрыли три длинных траншеи, в которых и похоронили погибших японцев. Всего австралийцы насчитали 296 трупов. Что характерно, но при таком количестве убитых сдаваться японцы категорически не желали. В плен удалось взять лишь пятерых, да и тех – раненых. Среди погибших оказались и командиры обоих японских полков – полковник Муто и подполковник Кодзи. Хватало и других офицеров высших рангов.

Участие в битве на Холме Слейтера надолго врезалось в память Бориса. Давненько он так не рисковал, как в тот раз, идя вслед за натужно ревущей двигателем «Матильдой» и стараясь не морщиться от свистевших повсюду пуль. Очевидно, глядя на это геройство, австралийские командиры тоже решили, что с них хватит. Ещё, не ровен час, голову представителю нейтрального государства отстрелят! Проблем потом не оберёшься!

28.

Между тем в Москве о существовании своего агента словно забыли. Ни приказа о возвращении, ни нового задания Борис так и не получил. Пришлось и дальше курсировать по тыловым голландским и австралийским районам, собирая информацию самого различного характера. Авось в будущем да и пригодится. Союзники к его присутствию относились терпимо. Как видно, очень уж нужна была им Советская Россия для последней, решающей битвы с Японией! К тому же, в зону боевых действий, после острова Бугенвиль, Бориса уже не допускали. Но и по тылу ездить не препятствовали. Не свободно, конечно. Что и как показать «наблюдателю из СССР», союзное командование выбирало само. Тому оставалось или согласиться, или, напротив, вежливо, но твёрдо отказаться. Что до простых офицеров, то многие из них и вовсе стали относиться к Борису, как к хорошему знакомому. Как, например, лейтенант Кнодлер с Япена, в апреле прибывший на Биак с очередным отчётом. Завидев Соколова, он приветственно помахал рукой:

– Доброе утро! Опять в наши края?

– Да.

– А я в штаб приехал. Хочется от души поругаться, да субординация не позволяет. Как будто мало мне своих дел, так ещё и всякой ерундой загружают! Вот, полюбуйся, каких соискателей на должность судового моториста, из числа местных папуасов, мне недавно прислали. Настоящие красавцы!

Покопавшись в своем портфеле, Кнодлер извлек оттуда лист бумаги.

– Так-с, начнём. Баренд Нумбери. Исключён из списка по просьбе его родственников, как единственный мужчина трудоспособного возраста в семье. Мохаммед Салун. Вычеркнут по собственному желанию. Очевидно, одумался. Альфонс Нубоба. Болен, неизвестно когда поправится. Филипп Вайои. Ранее вербовался в Папуасский батальон и оказался непригоден. Нам такие тоже не нужны. Можно подумать, что у нас здесь курорт! Хендрик Педаи. Этого вычеркнул я, потому что он на протяжении двух с половиной лет участвовал в партизанской борьбе на полуострове Фогелькоп под руководством капитана Виллемца-Гееромса и сержанта Коккелинка и оттого сможет оказаться исключительно полезным именно в Папуасском батальоне, как знаток местных условий. Ну и, наконец, Виллем Паринусса. Этот вообще не знает, чего хочет. Легкомысленно оставил жену и детей под предлогом того, что глава местной администрации сам о них позаботится. Нормально, да?! Как бы после такого домочадцы прочих