рывком Белинде удается вырвать одну руку, но она служит плохой защитой, а другую ей так и не удалось освободить – Сара держит ее крепкой и властной хваткой.

– Я прямо вижу, как он входит в комнату с пылающими глазами, – продолжает Сара в каком-то пророческом исступлении, – они ведь не слишком похожи на глаза мистера Форта, не так ли? – и ты представляешь их друг другу: «Мой муж, мистер Форт! Мистер Риверс!» Я завидую тебе в эту минуту!

Тут Белинда наконец вырывается.

– Это уже слишком! – говорит она сдавленным голосом, пытаясь прорваться к двери. – Пусти меня! Я должна уйти! Я больше не могу этого выносить!

Но Сара падает на колени и хватает сестру за платье.

– Ведь в действительности будет еще хуже! – убеждает она Белинду трепещущим голосом. – И ты не сможешь убежать от действительности! Неужели ты полагаешь, что на всей земле найдется хоть один уголок, где ты сможешь от нее скрыться?

Что-то в тоне Сары даже больше, чем ее удерживающий жест, остановило бегство Белинды. Она замирает, словно пригвожденная к месту, с мертвенно-бледным лицом.

– Слишком поздно! – жалобно шепчет она.

– Нет, еще не поздно! – кричит Сара в диком волнении, обхватывая колени сестры. – Будет слишком поздно после десятого, но не сейчас. Брось его! Откажи ему! Что ему за дело? Какой вред это ему нанесет? Посмотри: разве он стал несчастнее оттого, что я отказала ему?

Белинда все еще стоит бледная и дрожащая, бессмысленно устремив взгляд в пространство. Перед ней, хотя глаза ее, кажется, ничего не видят, стоит то ужасное видение, вызванное сестрой.

– Это невозможно! – слабо произносит она.

– Нет, возможно! – утверждает со страстным жаром Сара. – Дай мне шанс, и я покажу тебе, возможно это или нет! Позволь мне самой сказать это Форту! Сделай мне этот подарок на Рождество – это было бы лучшее из всего, что я получала! Я скажу ему, – смеясь несколько истерически, – что это фамильная особенность нашей семьи!

Быть может, смех Сары приводит Белинду к нормальному состоянию чувств. С глубоким вздохом она возвращается к действительности.

– А кто скажет об этом бабушке? – спрашивает она с саркастической улыбкой. – Кто осмелится объявить ей, что ее «любимицу» в конце концов у нее не отнимут?

– Я! – восклицает Сара с восторженной готовностью. – В мире мало вещей, которые доставили бы мне большее удовольствие. Позволь мне пойти прямо сейчас! Куй железо, пока горячо! – Она вскакивает и в свою очередь быстро направляется к двери. Но теперь уже Белинда удерживает ее.

– Пустое! – холодно произносит она. – Это был лишь полет фантазии с моей стороны. Было бы забавно напугать ее, но на самом деле у нее нет причин для тревоги. Что же случилось такого, что может заставить меня изменить мое намерение? – безжизненным тоном произносит она. – Твое живописание было таким ярким, что на мгновение я подумала, будто он вернулся… Но нет. Этому не бывать. Я думаю, – доканчивает она с горькой улыбкой, – что, если бы я ждала его возвращения, я бы прождала всю жизнь.

– Я не прошу тебя ждать всю жизнь! – кричит Сара, удваивая ту энергию убеждения, которая, как она с разочарованием видит, до сих пор расточалась попусту. – Я прошу тебя подождать только один месяц! Неужели (с едкой насмешкой) радости, которых ты ждешь от своей замужней жизни, так велики, что ты не в силах отложить их на четыре недели?

– К чему мне их откладывать? – спрашивает Белинда с раздраженностью во взгляде и движениях. – Если бы все делалось по-моему, то я уже теперь была бы замужем. Нынешнее неопределенное положение хуже всего; от этого можно сойти с ума.

Сара снова падает на колени перед сестрой и снова просительно обхватывает руками ее колени.

– Один месяц! Один только месяц! – умоляет она. – И, может быть, еще до того, как месяц пройдет, ты будешь на коленях, как я сейчас, благодарить Бога и меня за то, что я спасла тебя от погибели. Один месяц! Один только месяц!

Сара прижалась головой к подолу платья сестры, и слезы ее, на которые она вообще так скупа, струятся по шерстяной ткани. В голосе ее слышится такой повелевающий призыв, что разбитое сердце Белинды трепещет от его звуков. Снова перед ней встает то видение, но изменившееся и прекрасное: Риверс входит в комнату, и между ним и ею не встает никакая сухая педантичная фигура.

Но пока она так стоит в нерешительности, трепеща и грезя наяву, дверь комнаты в самом деле отворяется, и кто-то входит в нее. Не Риверс ли? Увы, нет, не он!

– С праздником вас! – громогласно изрекает мисс Уотсон, шумно вваливаясь в комнату и кидая им свое поздравление, точно булыжник. – Я только что поздравила бабушку с Рождеством, но она что-то не в духе, а? Вы не находите, что она сдает? Как-то не похожа на себя обычную!

Сара вскакивает на ноги, потеряв свое обычное самообладание, – первым ее порывом было скрыть свое заплаканное лицо от любопытных глаз навязчивой гостьи.

– Эге! Да и вы обе что-то не очень сияете! – кричит та, вопросительно поглядывая на расстроенные лица обеих девушек. – Что случилось? Рождественские счета! Или простудились? Похоже, вы простужены! – сосредоточивает она все свое внимание на Саре, личико которой так непривычно к слезам, что их следы обозначаются на нем резче, чем на всяком другом, для которого слезы – обычное явление.

– Да! У меня ужасная простуда! – отвечает та, с жадностью хватаясь за эту отговорку, причем обычное небрежное самообладание понемногу возвращается к ней. – И очень застарелая! На вашем месте я бы не подходила близко, а то заражу вас от одного взгляда!

– Вот еще! – пренебрежительно отвечает мисс Уотсон. – Вам бы следовало принимать холодные ванны круглый год и носить фланелевое белье. Посмотрите на меня!

– И вы полагаете, что у вас такая приятная внешность благодаря холодным ваннам и фланели? – с невинным видом спрашивает Сара, поглядывая исподтишка на свое затуманенное отражение в маленьком зеркале Чиппендейла[96] над камином, чтобы увидеть, в какой мере она оправилась.

Но мисс Уотсон не слышит этого вопроса.

– До сих пор не понимаю, как я вообще сюда добралась! – продолжает она, пододвигая кресло к огню и ставя свои огромные ноги на каминную решетку. – На улице нет ни одного кеба. Я пробиралась на ощупь вдоль перил на Беркли-сквер[97]; пять или шесть раз меня чуть не переехали.

– Боже мой, как жаль, что этого не случилось! – бормочет Сара вполголоса.

– Я не припомню такого Рождества! А вы? Я как раз спрашивала вашу бабушку, помнит ли она за весь свой долгий век,